Оставалось только высвободить из высокой заколки собранные в традиционную прическу волосы. Аккуратно вытянув шпильку и распустив тугой узел длинных черных прядей, Элиар чуть заметно улыбнулся своим мыслям. Все-таки пагубное пристрастие Совершенных к украшениям не зря вошло в легенды. Одних только крупных каменьев на титульных одеждах Великого Иерофанта хватило бы, чтобы купить табун из тысячи чистопородных лошадей со сбруей в придачу. А подо всем этим пышным великолепием обнаружились еще два широких браслета, застегнутых на предплечьях Учителя, и множество тонких, как волос, изящно перевитых обручей, красовавшихся на запястьях. Узкую талию неплотно облегала цепочка-змея с поблескивающими в темноте рубиновыми глазками.
Страсть к драгоценностям, как и страсть к господству, была известной болезнью выходцев из Лианора.
— Начинай свой доклад, волчонок, — полуприкрыв глаза, без предисловий велел Учитель.
Вытянувшись в струнку за его плечом, Элиар привычно четко, не отнимая лишнего времени, рассказал все, что стало ему известно за последние несколько дней. Учитель сам вычленит важное и потребует полных сведений, если будет необходимо. На самый конец доклада Красный Волк припас наиболее щекотливые моменты, касающиеся распоряжений Яниэра, в исполнении которых он поневоле принимал участие, и тайной встречи с Янарой. Когда речь дошла до неприятного инцидента с чтением личного письма Учителя, язык Элиара словно прирос к небу, и, кратко заметив, что поручение выполнено, он замолчал и потупился, усиленно разглядывая ничем не примечательный рисунок на ковре под его ногами.
Некоторое время Учитель также безмолвствовал.
— Это все? — наконец спросил он.
Элиар неуверенно кивнул. Все-таки эпизод с чтением письма не так уж важен, чтобы беспокоить наставника отдельным упоминанием. Он вынужден был сделать это, чтобы успокоить встревоженную Янару.
— Невероятно, — в привычной манере растягивая слова, почти нараспев произнес Учитель, глядя в зеркало и — за неимением достойного собеседника — словно бы обращаясь к самому себе. — Когда-то я дал обещание не возвращаться на север, и вот я нарушил его. Можно было предположить, что добром это не кончится. Земля здесь помнит иные времена, земля помнит великие события. Память еще жива. Как тяжело… Я видел, как время обращает горы в песок и пыль. Но горы Ангу все еще стоят. Да, спустя годы и годы белые горы Ангу остаются все такими же: безмолвными и холодными, незыблемыми, неизменными в своем величии. Я задыхаюсь от тягостного воздуха прошлого, которое словно бы никогда не умирало.