Некоторое время Учитель также безмолвствовал.
— Это все? — наконец спросил он.
Элиар неуверенно кивнул. Все-таки эпизод с чтением письма не так уж важен, чтобы беспокоить наставника отдельным упоминанием. Он вынужден был сделать это, чтобы успокоить встревоженную Янару.
— Невероятно, — в привычной манере растягивая слова, почти нараспев произнес Учитель, глядя в зеркало и — за неимением достойного собеседника — словно бы обращаясь к самому себе. — Когда-то я дал обещание не возвращаться на север, и вот я нарушил его. Можно было предположить, что добром это не кончится. Земля здесь помнит иные времена, земля помнит великие события. Память еще жива. Как тяжело… Я видел, как время обращает горы в песок и пыль. Но горы Ангу все еще стоят. Да, спустя годы и годы белые горы Ангу остаются все такими же: безмолвными и холодными, незыблемыми, неизменными в своем величии. Я задыхаюсь от тягостного воздуха прошлого, которое словно бы никогда не умирало.
Элиар почтительно внимал неспешной речи наставника, как и всегда, не слишком понимая ее глубинный смысл. Когда Учитель принимался говорить что-то возвышенное и отвлеченное, понять его было мудрено.
— И что же — злой рок вновь преследует меня здесь. Срыв дипломатической миссии, аннулированная договоренность с Ангу, плод долгих и трудных переговоров, — ваша с Яниэром вина. Вы вынудили меня явиться и лично решать созданные вами проблемы. С самого начала все идет не так, как следует.
Учитель задумался и медленно, словно пробуя на язык, произнес следующую неприятную фразу:
— Что это — глупость или измена?
Элиар напряженно молчал, не смея оправдываться. Произнесенные Учителем опасные слова поразили и напугали его. Без труда догадавшись о произведенном им впечатлении, Красный Феникс усмехнулся.
— Я отправил тебя с Яниэром, чтобы ты имел возможность внимательнее ознакомиться с особенностями его великолепной техники. Это то, что действительно стоит изучить. Но я отправил тебя с Яниэром не затем, чтобы ты, почуяв на себе удавку его силы, бросился усердно исполнять любые его прихоти. Или покорность твоя такова, что тебе все равно, кому служить?
— Не сами ли вы учили меня смирению, мессир? — осторожно заметил Элиар. Глядя в хорошо знакомые циановые глаза, отражавшиеся в зеркале, он отметил залегшие под ними тревожные угольно-черные тени. Прямой взгляд на Красного Феникса был недопустим. И все же Элиар смотрел ему в глаза неотрывно, потому что сейчас контакт взглядов был не прямым, возможным только благодаря отражению, а значит, не мог считаться запрещенным. — И разве не должно младшему ученику слушаться старшего? Не таковы ли непреложные законы храмовой иерархии?