давления, без насмешки.Я помедлила. Никто никогда не просил посмотреть мои рисунки. Даже друзья в школе не знали, что я рисую. Но в его взгляде не было снисходительности — только искреннее любопытство.Я осторожно перевернула тетрадь и протянула ему.Он взял её бережно, как что-то хрупкое. Перелистнул пару страниц, рассматривая мои эскизы. Я затаила дыхание, ожидая вердикта.— Света, — сказал он, поднимая на меня глаза. В них горел тёплый свет. — Это красиво. У тебя настоящий талант.— Правда? — выдохнула я.— Правда, — улыбнулся он. — Видно, что ты чувствуешь линии, движение ткани. Это не просто «балуюсь». Это уже почти профессия.Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле, а внутри разливалось что-то тёплое, как будто кто-то зажёг свечу в моей груди.— Спасибо, — прошептала я.— Не за что, — он вернул мне тетрадь. — Мне кажется, у тебя всё получится. Я вижу это.И я впервые за долгие годы поверила, что это правда.Мы замолчали. Я всё ещё держала тетрадь в руках, чувствуя, как щёки горят от его похвалы. Никто никогда не говорил мне таких слов. Никто не видел во мне то, что увидел он.Лёша сидел рядом, глядя куда-то вперёд, на золотую листву. Но я чувствовала, что он думает о чём-то. Колеблется. Собирается с мыслями.— Света, — сказал он наконец, и в голосе появилась та самая серьёзность, от которой у меня ёкнуло сердце. — Я хочу тебе кое-что показать.Он полез в карман своей куртки. Я смотрела на его руки, не понимая, что он ищет. Он достал сложенный вдвое лист бумаги — плотный, чуть помятый по краям. Помедлил секунду, будто проверяя, правильно ли поступает. Потом протянул мне.— Это тебе, — сказал он тихо.Я взяла лист. Развернула.И забыла, как дышать.На бумаге была я. Моя фигура, сидящая на скамейке. Лёгкий ветер играет с волосами, которые я обычно заправляю за уши. В руке — ручка, над тетрадью. Взгляд опущен вниз, сосредоточенный. Я что-то пишу, и на моём лице застыла та самая лёгкая полуулыбка, которую я никогда не замечала за собой. Будто я была счастлива в тот момент. Будто я вообще умела быть счастливой.Я смотрела на рисунок, и внутри меня всё переворачивалось. Что-то огромное, тёплое поднималось из самой глубины, разливалось по груди, сжимало горло. Я не могла оторвать глаз от этого портрета. Он видел меня. По-настоящему видел. Не ту, которую я показывала миру — тихую, послушную, удобную. А настоящую. Ту, что живёт где-то внутри.— Это я? — выдохнула я.— Ты, — ответил он просто.— Когда? Как?Я подняла на него глаза. В них стояло что-то, что я не могла описать