Внутри всё болело глухо и тянуще, как заживающая рана, которую снова и снова бередили воспоминания. Я смотрела в потолок и слушала тишину дома.А потом тишину разорвал стук.Резкий, отчаянный. Кто-то бил во входную дверь — кулаком, снова и снова, так, что, казалось, дребезжали стёкла. Я вздрогнула и села на кровати. Сердце ухнуло куда-то вниз.Следом — крик.— Света! Света, открой!Я узнала голос мгновенно. Он был хриплым, сорванным. В нём было столько боли, что у меня перехватило дыхание.Лёша.Я схватила халат, накинула его прямо на ночную рубашку и, не чувствуя пола под ногами, помчалась вниз. В гостиной уже горел свет. Дядя Виктор стоял у лестницы, тётя Нина — в дверях своей спальни, с растрёпанными волосами и перекошенным лицом. Максим выскочил следом, застёгивая штаны.Стук не прекращался.— Света! — доносилось с улицы. — Я знаю, что ты там! Открой! Нам надо поговорить!— Надо вызывать милицию, — запричитала тётя Нина, прижимая руку к груди. — Он сломает нам дверь! Он ненормальный! Вызывайте полицию!— Нет, — я шагнула вперёд. Голос дрогнул, но я выровняла его. — Вы обещали его не трогать.— А ты обещала всё это закончить! — рявкнул дядя Виктор, поворачиваясь ко мне. Лицо его налилось краской. — Ты сказала, он не придёт. Что это значит, по-твоему?Стук за дверью не стихал. Я слышала его дыхание — сбитое, тяжёлое. Он был совсем рядом. За дверью. Мой Лёша. И я не могла выйти. Не могла даже крикнуть, что всё хорошо.Я посмотрела на дядю. На тётю. На Максима, который уже тянулся к телефону на тумбочке.— Он любит меня, — сказала я тихо. — Его сердце болит. Он хотя бы продолжает бороться за свою любовь. В отличие от меня.Я замолчала. Внутри всё горело, но я держала лицо. Впервые за долгое время я говорила то, что думала, — и не боялась.— Теперь ваше дело, — продолжила я, глядя дяде прямо в глаза, — придумать, как мы решим эту проблему без урона для него. Вы дали слово. Так держите его.В гостиной повисла тишина. Только за дверью всё ещё бил кулак. Всё ещё звал мой голос — глухо, отчаянно, будто из-под воды.Дядя Виктор сжал челюсти. Я видела, как он борется с собой. Как ему хочется вышвырнуть меня саму за дверь — к нему, подальше от своего дома, от своей репутации.— Отойди, — процедил он наконец. — Я сам с ним поговорю.Дядя Виктор шагнул к двери. Я хотела его остановить, но он уже отодвинул Максима плечом и взялся за ручку.— Стой здесь, — бросил он мне через плечо.Дверь распахнулась.Лёша стоял на пороге — растрёпанный, с сорванным дыханием, глаза лихорадочно блестели. Он