девственной плевы. Сделаем, и никто ничего не узнает.Я почувствовала, как внутри меня всё переворачивается. Земля уходила из-под ног. Они говорили о моём теле, о моём ребёнке, о моей жизни, как будто я была пустым местом. Как будто я не имела права голоса.— Нет! — вырвалось из меня. Я не узнала свой голос — он был чужим, резким, как пощёчина. — Не дамся! Это мой ребёнок! Я его не отдам!Дядя Виктор резко повернулся ко мне. — Заткнись! — рявкнул он. — Ты не имеешь права голоса! Но я не замолчала. Впервые за долгие годы я не проглотила обиду, не стерпела, не сжалась. Я села на полу, дрожа всем телом, но глядя ему прямо в глаза.— Я лучше убью себя, — сказала я, и в моём голосе не было истерики. Только холодная, твёрдая решимость. — Я лучше умру, чем позволю вам убить моего ребёнка. Вы меня поняли?В гостиной повисла тишина. Они смотрели на меня так, будто видели впервые. Но я не отвела взгляда.— Слушай меня внимательно, — дядя наклонился ко мне, и голос его стал тихим и вязким, как смола. — Я узнаю, кто он. Найду его всеми моими связями. И тогда твоему Ромео не поздоровится. Я прям сейчас пойду в полицию и напишу заявление о совращении несовершеннолетней. Его посадят далеко и надолго. Срок ему обеспечен.Он выпрямился и скрестил руки на груди. Ждал, что я испугаюсь, что сломаюсь, начну умолять.Я замерла. Слова дяди вонзились в меня, как лезвие. Тюрьма. Срок. Лёшина жизнь. Я представила его за решёткой, и внутри всё похолодело. Крик, который рвался из меня секунду назад, затих. Я смотрела в пол, не в силах поднять глаза.Они хотели, чтобы я выдала его имя. Чтобы я принесла его в жертву.Но вдруг в этом холоде я почувствовала что-то другое. Не страх. А холодную, ясную решимость. Я медленно подняла голову и посмотрела на дядю.— Ты не узнаешь, кто он, — сказала я тихо, но твёрдо. — Я не назову его имя. Никогда.Дядя Виктор усмехнулся:— Мы найдём его и без тебя.— Найдите, — ответила я, чувствуя, как внутри нарастает странная сила. — Но если вы его найдёте, я не подтвержу, что это он. Без моего признания у вас ничего не будет. Ему уже восемнадцать. Я практически совершеннолетняя. Наша связь была по обоюдному согласию. Без меня вы ничего не докажете.Я сама не верила, что говорю это. Но слова лились сами собой.Тётя Нина и дядя переглянулись. Я видела, как их уверенность дрогнула.— Я хочу предложить вам сделку, — сказала я. — Сделаю так, как вы хотите. Но на моих условиях.Дядя Виктор усмехнулся, но я не дала ему перебить.— Первое, — сказала я, — ребёнок остаётся со мной. Никакого