Я не знаю, что творилось в подворотне. Я только видел, как шарахались проходившие мимо люди.
Брат появился через несколько секунд. Нижняя губа его была разбита. В руке он держал совершенно новую котиковую шапку. Мы быстро зашагали к Владимирской площади.
Боря отдышался и говорит:
– Я ему дал по физиономии. И он мне дал по физиономии. У него свалилась шапка. И у меня свалилась шапка. Я смотрю – его шапка новее. Нагибаюсь, беру его шапку. А он, естественно, – мою. Я его изматерил. И он меня. На том и разошлись. А эту шапку я дарю тебе. Бери.
Я сказал:
– Купи уж лучше бутылку подсолнечного масла.
– Разумеется, – ответил брат, – только сначала выпьем. Мне это необходимо в порядке дезинфекции.
И он для убедительности выпятил разбитую губу…
Дома я оказался глубокой ночью. Лена даже не спросила, где я был. Она спросила:
– Где подсолнечное масло?
Я произнес что-то невнятное.
В ответ прозвучало:
– Вечно друзья пьют за твой счет!
– Зато, – говорю, – у меня есть новая котиковая шапка.
Что я мог еще сказать?
Из ванной я слышал, как она повторяет:
– Боже мой, чем все это кончится? Чем это кончится?..
Шоферские перчатки
С Юрой Шлиппенбахом мы познакомились на конференции в Таврическом дворце. Вернее, на совещании редакторов многотиражных газет. Я представлял газету «Турбостроитель». Шлиппенбах – ленфильмовскую многотиражку под названием «Кадр».
Докладывал второй секретарь обкома партии Болотников. В конце он сказал:
– У нас есть образцовые газеты, например «Знамя прогресса». Есть посредственные, типа «Адмиралтейца». Есть плохие, вроде «Турбостроителя». И наконец, есть уникальная газета «Кадр». Это нечто фантастическое по бездарности и скуке.
Я слегка пригнулся. Шлиппенбах, наоборот, горделиво выпрямился. Видимо, почувствовал себя гонимым диссидентом. Затем довольно громко крикнул:
– Ленин говорил, что критика должна быть обоснованной!
– Твоя газета, Юра, ниже всякой критики, – ответил секретарь…
В перерыве Шлиппенбах остановил меня и спрашивает:
– Извините, какой у вас рост?..
Я не удивился. Я к этому привык. Я знал, что далее последует такой абсурдный разговор:
«– Какой у тебя рост? – Сто девяносто четыре. – Жаль, что ты в баскетбол не играешь. – Почему не играю? Играю. – Я так и подумал…»
– Какой у вас рост? – спросил Шлиппенбах.
– Метр девяносто четыре. А что?
– Дело в том, что я снимаю любительскую кинокартину. Хочу предложить вам главную роль.
– У меня нет актерских способностей.
– Это не важно. Зато фактура подходящая.
– Что значит – фактура?
– Внешний облик.
Мы договорились встретиться на следующее утро.