Все посмотрели на Чурилина. В руках у него появилась измятая бумажка. Он вертел ее, разглядывал и что-то беззвучно шептал.
– Рассказывайте, – повторил майор Афанасьев.
Чурилин растерянно взглянул на меня. Чего-то, видно, мы не предусмотрели. Что-то упустили в сценарии.
Майор повысил голос:
– Не заставляйте себя ждать!
– Мне торопиться некуда, – сказал Чурилин.
Он помрачнел. Его лицо становилось все более злым и угрюмым. Но и в голосе майора крепло раздражение. Пришлось мне вытянуть руку:
– Давайте я расскажу.
– Отставить, – прикрикнул майор, – сами хороши!
– Ага, – сказал Чурилин, – вот… Желаю… это… поступить на курсы бульдозеристов.
Майор повернулся к нему:
– При чем тут курсы, мать вашу за ногу! Напился, понимаешь, друга искалечил, теперь о курсах мечтает!.. А в институт случайно не хотите поступить? Или в консерваторию?..
Чурилин еще раз заглянул в бумажку и мрачно произнес:
– Чем мы хуже регулярной армии?
Майор задохнулся от бешенства:
– Сколько это будет продолжаться?! Ему идут навстречу – он свое! Ему говорят «рассказывай» – не хочет!..
– Да нечего тут рассказывать, – вскочил Чурилин, – подумаешь какая сага о Форсайтах!.. Рассказывай! Рассказывай! Чего же тут рассказывать?! Хули же ты мне, сука, плешь разъедаешь?! Могу ведь и тебя пощекотать!..
Майор схватился за кобуру. На скулах его выступили красные пятна. Он тяжело дышал. Затем овладел собой:
– Суду все ясно. Собрание объявляю закрытым!
Чурилина взяли за руки двое сверхсрочников. Я, доставая сигареты, направился к выходу…
Чурилин получил год дисциплинарного батальона. За месяц перед его освобождением я демобилизовался. Сумасшедшего зека тоже больше не видел. Весь этот мир куда-то пропал.
И только ремень все еще цел.
Куртка Фернана Леже
Эта глава – рассказ о принце и нищем.
В марте сорок первого года родился Андрюша Черкасов. В сентябре этого же года родился я.
Андрюша был сыном выдающегося человека. Мой отец выделялся только своей худобой.
Николай Константинович Черкасов был замечательным артистом и депутатом Верховного Совета. Мой отец – рядовым театральным деятелем и сыном буржуазного националиста.
Талантом Черкасова восхищались Питер Брук, Феллини и Де Сика. Талант моего отца вызывал сомнение даже у его родителей.
Черкасова знала вся страна как артиста, депутата и борца за мир. Моего отца знали только соседи как человека пьющего и нервного.
У Черкасова была дача, машина, квартира и слава. У моего отца была только астма.
Их жены дружили. Даже, кажется, вместе заканчивали театральный институт.
Мать была рядовой актрисой, затем корректором и наконец – пенсионеркой. Нина Черкасова тоже была рядовой актрисой. После смерти мужа ее уволили из театра.