– Я же единственный сын… Брат в тюрьме, сестры замужем…
Я говорю:
– Не знаю, что тут можно сделать. Есть один вариант…
Чурилин оживился:
– Какой?
– Я на суде задам вопрос. Спрошу: «Чурилин, у вас есть гражданская профессия?» Ты ответишь: «Нет». Я скажу: «Что же ему после демобилизации – воровать? Где обещанные курсы шоферов и бульдозеристов? Чем мы хуже регулярной армии?» И так далее. Тут, конечно, поднимется шум. Может, и возьмут тебя на поруки.
Чурилин еще больше оживился. Сел на мою кровать, повторяя:
– Ну голова! Вот это голова! С такой головой, в принципе, можно и не работать.
– Особенно, – говорю, – если колотить по ней латунной бляхой.
– Дело прошлое, – сказал Чурилин, – все забыто… Напиши мне, что я должен говорить.
– Я же тебе все рассказал.
– А теперь – напиши. Иначе я сразу запутаюсь.
Чурилин протянул мне огрызок химического карандаша. Потом оторвал кусок стенной газеты:
– Пиши.
Я аккуратно вывел: «Нет».
– Что значит – «Нет»? – спросил он.
– Ты сказал: «Напиши, что мне говорить». Вот я и пишу: «Нет». Я задам вопрос на суде: «Есть у тебя гражданская профессия?» Ты ответишь: «Нет». Дальше я скажу насчет шоферских курсов. А потом начнется шум.
– Значит, я говорю только одно слово – «нет»?
– Вроде бы да.
– Маловато, – сказал Чурилин.
– Не исключено, что тебе зададут и другие вопросы.
– Какие?
– Я уж не знаю.
– Что же я буду отвечать?
– В зависимости от того, что спросят.
– А что меня спросят? Примерно?
– Ну, допустим: «Признаешь ли ты свою вину, Чурилин?»
– И что же я отвечу?
– Ты ответишь: «Да».
– И все?
– Можешь ответить: «Да, конечно, признаю и глубоко раскаиваюсь».
– Это уже лучше. Записывай. Сперва пиши вопрос, а дальше мой ответ. Вопросы пиши нормально, ответы – квадратными буквами. Чтобы я не перепутал…
Мы просидели с Чурилиным до одиннадцати. Фельдшер хотел его выгнать, но Чурилин сказал:
– Могу я навестить товарища по оружию?!.
В результате мы написали целую драму. Там были предусмотрены десятки вопросов и ответов. Мало того, по настоянию Чурилина я обозначил в скобках: «Холодно», «задумчиво», «растерянно».
Затем мне принесли обед: тарелку супа, жареную рыбу и кисель.
Чурилин удивился:
– А кормят здесь получше, чем на гауптвахте.
Я говорю:
– А ты бы хотел – наоборот?
Пришлось отдать ему кисель и рыбу.
После этого мы расстались. Чурилин сказал:
– В двенадцать мой земляк уходит с гауптвахты. После него дежурит какой-то хохол. Я должен быть на месте.
Чурилин подошел к окну. Затем вернулся:
– Я забыл. Давай ремнями поменяемся. Иначе мне за эту бляху срок добавят.
Он взял мой солдатский ремень. А свой повесил на кровать.