– Твоя очередь. Надень.

Я ждал его минут двадцать, разглядывая приемники и телевизоры. Шапку я держал в руке. Казалось, всех интересует мой глаз. Если возникала миловидная женщина, я разворачивался правой стороной.

На секунду появился мой брат, возбужденный и радостный. Сказал мне:

– Все идет нормально. Я уже подписал кредитные документы. Только что явился покупатель. Сейчас ему выдадут телевизор. Жди…

Я стал ждать. Из отдела радиотоваров перебрался в детскую секцию. Узнал в продавце своего бывшего одноклассника Леву Гиршовича. Лева стал разглядывать мой глаз.

– Чем это тебя? – спрашивает.

Всех, подумал я, интересует – чем? Хоть бы один поинтересовался – за что?

– Ботинком, – говорю.

– Ты что, валялся на панели?

– Почему бы и нет?..

Лева рассказал мне дикую историю. На фабрике детских игрушек обнаружили крупное государственное хищение. Стали пропадать заводные медведи, танки, шагающие экскаваторы. Причем в огромных количествах. Милиция год занималась этим делом, но безуспешно.

Совсем недавно преступление было раскрыто. Двое чернорабочих этой фабрики прорыли небольшой тоннель. Он вел с территории предприятия на улицу Котовского. Работяги брали игрушки, заводили, ставили на землю. А дальше – медведи, танки, экскаваторы – шли сами. Нескончаемым потоком уходили с фабрики…

Тут я увидел через стекло моего брата. Пошел к нему.

Боря явно изменился. В его манерах появилось что-то аристократическое. Какая-то пресыщенность и ленивое барство.

Вялым, капризным голосом он произнес:

– Куда же ты девался?

Я подумал – вот как меняют нас деньги. Даже если они, в принципе, чужие.

Мы вышли на улицу. Брат хлопнул себя по карману:

– Идем обедать!

– Ты же сказал, что надо раздать долги.

– Да, я сказал, что надо раздать долги. Но я же не сказал, что мы должны голодать. У нас есть триста двадцать рублей шестьдесят четыре копейки. Если мы не пообедаем, это будет искусственно. А пить не обязательно. Пить мы не будем.

Затем он прибавил:

– Ты согрелся? Дай сюда мою шапку.

По дороге брат начал мечтать:

– Мы закажем что-нибудь хрустящее. Ты заметил, как я люблю все хрустящее?

– Да, – говорю, – например, «Столичную» водку.

Боря одернул меня:

– Не будь циником. Водка – это святое.

С печальной укоризной он добавил:

– К таким вещам надо относиться более или менее серьезно…

Мы перешли через дорогу и оказались в шашлычной. Я хотел пойти в молочное кафе, но брат сказал:

– Шашлычная – это единственное место, где разбитая физиономия является нормой…

Посетителей в шашлычной было немного. На вешалке темнели зимние пальто. По залу сновали миловидные девушки в кружевных фартуках. Музыкальный автомат наигрывал «Голубку».