— Я не хотел ее втягивать, — он испуганно глянул на меня.

Вот мне тоже этого совсем не хотелось. Мне и своих проблем хватает, эльфийские уже ни к чему.

— Подозреваю, что преступником и изгнанником ты тоже не хотел становиться. Но стал. Так что давай, рассказывай, а мы подумаем, что делать. Для начала — в чем тебя обвиняют?

Эльф сглотнул, собираясь с силами.

— В убийстве, — сказал он, но смотрел не на бабулю, а на меня. — И это совершенно справедливо. Я убил одного влиятельных членов Огненного рода Намаохтар, это не случайность, не поединок, я явился к нему в дом ночью и убил его. Абсолютно преднамеренно. Теперь его род получил право мести.

Да, мне он уже говорил что-то такое.

— Почему тебя не казнили сразу? — деловито поинтересовалась бабуля. — Зачем было давать тебе шанс скрыться? Значит, в чем-то были сомнения?

Эльф засопел, скрипнул зубами.

— Потому что Накилон был той еще тварью, и все это знали. Его несколько раз пытались призвать к ответу, но каждый раз это сходило ему с рук. В этот раз не сошло.

На лице эльфа мелькнула злая усмешка. И все же, он ни о чем не жалел. Ни капли раскаянья.

— Почему сходило? — спросила бабуля с интонацией бывалого дознавателя.

— Он умел выбирать жертву, которая не стала бы на него жаловаться. По разным причинам. Кто-то его боялся, кого-то он убеждал, что это исключительно заслуженно, справедливо, иначе и быть не может. Что он имеет право. У Накилона был сильный дар… не ментальный, у нас почти не встречаются менталисты, как у людей, но такой… подавляющий волю. И если давить по чуть-чуть, день за днем, то это воздействие невозможно распознать и доказать, но оно накапливается… Он не делал ничего такого, что со стороны можно было однозначно признать преступлением. Что было бы однозначно очевидно. Унизить можно и словом, а потом уверять, что ничего не было, тебе показалось. И если бил, то так, что отлично рассчитывал степень повреждений, — тут эльф скрипнул зубами, втянул носом воздух. — У нас у всех хорошая регенерация, куда быстрее, чем у людей. Пара часов, и синяки сошли, стали незаметны. А если подержать под замком подольше, то и вовсе не с чем идти… Она и не шла жаловаться, он убеждал ее, что это ее вина, и все для ее же блага…

Голос дрогнул. Эльф отвернулся в сторону.

Бабуля тяжело вздохнула.

Та-ак.

— Ты вступился за женщину, — сказала она, и это не вопрос, это очевидно. — И что с этой женщиной стало?

— Ничего, — эльф пожал плечами. — Кроме того, что она стала вдовой. Надеюсь, она будет счастлива.

— То есть, она была его женой? Этот твой Накилон избивал свою жену, и так, что не к чему было придраться.