— Давайте знакомиться, — сказал я, подходя к Савицкому, — генерал-лейтенант Бережной Вячеслав Николаевич.

— Генерал-майор Савицкий Евгений Яковлевич, — ответил будущий Дважды Герой Советского Союза, пожимая мне руку. А потом с какой-то юношеской непосредственностью добавил: — можно просто Женя.

Я посмотрел на него с улыбкой. Конечно, для моих сорока восьми этот жизнерадостный тридцатидвухлетний парень мог быть «просто Женей». Но мне все же не хотелось нарушать субординацию и деловой стиль общения.

— Знаете, Евгений Яковлевич, — сказал я ему, — давайте ограничимся общением друг к другу по имени-отчеству. И надо побыстрее сворачивать, так сказать, официальную часть, и переходить к разговору по существу.

Летчики переглянулись.

— Хорошо, Вячеслав Николаевич, — пожал плечами Савицкий, — можно сказать, что наше знакомство состоялось. Тем более что заочно по сводкам Совинформбюро мы знаем о вас куда больше, чем вы нас.

— В общем-то вы правы, — сказал я, жестом приглашая летчиков сесть за стол, — но лишь отчасти. Фамилии Полбин и Савицкий были известны мне задолго до высадки в Евпатории. Но об этом позже. Кандидатуры остальных командиров дивизий подбирало управление кадров ВВС РККА, и проверяло специальное подразделение НКВД. Служба в прямом подчинении Ставки имеет свою специфику, и к ней вам еще предстоит привыкнуть. Например, к тому, о чем товарищ Сталин говорил вам в самом конце. Самое главное для вас — выполнение поставленной Ставкой задачи. Лишь при этом условии вы можете не обращать внимания на грозные приказы и угрозы разных местных начальников, независимо от количества звезд у них на воротнике. Если такой начальник начнет слишком уж активно качать права, то вы должны вызвать своего особиста, и он быстро приведет его в божеский вид. Ну, если с этим вопросом все ясно, то переходим непосредственно к специфике проведения глубоких операций.

— Специфика понятна, — кивнул Савицкий, сидящий напротив меня, — примерно как это было у немцев год назад. Глубокий прорыв вражеской обороны компактной массой танков с последующим выходом на оперативный простор. Правильно?

— В общем да, — ответил я. — Правда, в отличие от немцев, у нас вместе с танками будут наступать полностью механизированные стрелковые и артиллерийские части. Боевая машина пехоты, вооруженная танковой версией авиационной пушки НС-37 и пулеметом винтовочного калибра, способна доставить к первой линии траншей отделение стрелков и поддержать их действия огнем. Боевого инструмента такой силы сейчас нет ни в одной армии мира. В нашем механизированном корпусе на восемь танковых имеется шестнадцать механизированных батальонов на гусеничной, и пять батальонов на колесной технике. То же касается и самоходной пушечной и гаубичной артиллерии, а также минометов калибром от пятидесяти семи до ста пятидесяти двух миллиметров. Вся артиллерия способна перемещаться в боевых порядках танковых подразделений. Службы тыла тоже механизированы: гусеничные тягачи, советские грузовики ЗиС-5, американские «Студебеккеры» и «Доджи». Все свое везем с собой. Поскольку радиус действия ваших истребителей и штурмовиков будет порой меньше возможной глубины нашего продвижения, каждый авиационный полк будет иметь по два комплекта БАО. Пока один батальон обеспечивает работу с базового аэродрома, второй движется в наших боевых порядках до обнаружения подходящей промежуточной площадки. После развертывания передового аэродрома базовый снимается с места, грузится в машины и догоняет боевые порядки корпуса, чтобы развернуть новый передовой аэродром. И так до тех пор, пока не будет достигнута цель операции. Наша с вами задача — создать таран, способный взломать оборону противника, уничтожить его стратегические резервы, оставив разрозненные вражеские части на растерзание линейных частей РККА. До сих пор все понятно?