— Я смотрю, и тебя заловили?

— И меня. Не нашел в себе сил отказаться.

— Скажи мне, ты вроде знаешь этого персонажа? — Хмарь кивнула головой на Центуриона.

— О, да. Он живет на нашем этаже. Буду пристрастным, но мы его не любим.

— А за что? Мне он тоже не понравился.

— Он зануда и маньяк. Все время составляет какие-то списки и пытается раздать всем обязанности. Его поначалу хотели заселить в нашу комнату, но мы посрались в первые десять секунд, и комендант ему нашел отдельное жилище.

— Хм. Что-то не нравится мне такой вариант. Он меня определил себе в пару. Точка хорошая, почти в лесу, там тихо будет, я даже думаю, никто до нас и не дойдет, но сидеть там с ним вдвоем — радости мало.

— Мои соболезнования. Нас с Бакланом он поставил прямо к административному корпусу. На виду у начальства будем…

— Слушай! А эта его таблица не лежит ли в общем доступе?

Риц пошарил по платформе Студсовета и нашел Центурионовскую таблицу. Потыкал в нее с планшета, обнаружил, что от правок таблица не защищена, о чем немедленно сообщил.

— Вот и прекрасно, — обрадовалась Хмарь. — А давай мы сами займем лучшие места! Подальше от начальства, поближе к кухне, м?

Выражение лица Рица стало совершенно лисьим, идея ему определенно понравилась. Хмарь не хотелось напрямую напрашиваться ему в пару, но она надеялась, что Риц и сам сообразит, что она предложила ему именно это. И он понял ее правильно: собрал пару «Риц-Хмарь» и перенес ее к восточному бару. Баклана поставил в пару с Олич и отдал им место около западного бара, там, где Баклан и работал. А Центуриона оставил на прежнем месте, но только в паре с Обой.

— Оба меня убьет, — пробормотал себе под нос Риц, — пусть уж сразу за всё.

— А что, что? — заинтересовалась Хмарь.

— Оба — сосед Центуриона по комнате. Они друг друга терпеть не могут, но зато только Оба с ним и справляется.

— Мне Зима рассказывала, что у Обы есть воображаемый друг, и всё прям серьезно. Это правда?

— Правда. Насколько я понял, Оба состряпал себе воображаемого друга из какой-то своей субличности. Ему так удобней думать, ну и плюс, думаю, он наслаждается зрелищем, когда другие охреневают.

— А как он проявляется?

— Да никак. Никаких внешних признаков у этого друга нет. Просто Оба делает вид, что он есть. Чашку, например, для него ставит. Или говорит, идите отсюда, моему воображаемому другу вы не нравитесь.

— Ого! Вот это ход.

— Но со мной он так никогда себя не вел. Мы с ним пили чай пару раз на кухне, никаких воображаемых друзей не приглашалось. Видимо, это у него специфический инструмент, не для всех.