На этот раз гнев затмил мой разум. Мозги перемкнуло, а перед глазами всплыла картина с выпотрошенными человеческими телами. Впрочем, кроме неё, я больше ничего и не видел. Разве что животный ужас, застывший в глазах изменённого. Вот только мне не было его жаль, напротив, я желал его крови и страданий.

Я выволок его из этой норы прямо за волосы. Левая рука привычно нырнула в карман, и пальцы скользнули в проушины серебряного кастета. Я уж и забыл, когда в последний раз им пользовался. Самое время вспомнить.

Сочный щелчок по лицу звонко прозвучал в полупустом помещении, а затем наушники быстро прибрали громкость. Выродок завизжал, словно свинья, которую неумело пырнули ножом, не достав с первого удара до сердца.

Изменённый попытался сбежать, но я подправил его траекторию мощным пинком по роже. У меня даже голеностоп заломило. Ублюдок клюнул носом в пол, и я ещё раз добавил ему ботинком в ухо. Последнее не выдержало такого варварского отношения и порвалось. Но регенерация у этих тварей очень быстрая, если, конечно, не прижечь рану серебром. Что я и сделал, прижав к рваному уху кастет. Очередная порция свинячьего визга патокой влилась в мои уши. Я перекинул кастет в правую руку и с деревенского размаха зарядил ублюдку оплеуху.

— Твою мать! — раздался возглас за спиной. — Ты где его взял⁈

Прозвучал сочный лязг автоматного затвора…

— Не лезь! — взревел я. — Он мой!

Я обернулся на явившегося на шум драки Сугроба, и тот отпрянул, взглянув на моё перекошенное от гнева лицо. Спорить он не решился и, опустив оружие, отступил, но не ушёл. Вскоре за его спиной возникли остальные. Я слышал их голоса и шаги, но всё свое внимание сосредоточил на выродке.

Тот уже успел очухаться и стоял на четвереньках. Правда, недолго. Футбольный пинок в лицо снова заставил его прилечь, и поза оказалась очень удобной для продолжения экзекуции. Пару раз я сунул ему ботинком в бок, заставляя скрючиться, а затем снова приложил кастетом в рваное ухо. Только благодаря серебру этот ублюдок чувствовал каждый мой удар. А я бил и бил, пока его визг не превратился в тихий хрип. Впрочем, и тогда я не остановился, продолжая метелить изменённого что было сил. А их я не жалел, лишь рассчитывал таким образом, чтобы он оставался живым как можно дольше.

Но итог был предрешён. Вскоре очередной мор удар сломал выродку лицевую кость, и кастет погрузился слишком глубоко в рваную рану. Кровь на серебре зашипела, словно я сунул его в кислоту, а ублюдок выгнулся дугой в последний раз и затих. Но для верности я уселся на него верхом и продолжил рихтовать ему харю, делая её вогнутой. А затем вдруг резко успокоился. Уселся на труп и, похлопав себя по карманам, отыскал портсигар. Выудил из него самокрутку и закурил.