Челюсти лязгнули у меня перед лицом, обдав смрадом, я уклонился, перекатился влево и бросился к дивану, ставя щит. Вовремя — волк врубился в него со всей силы, увлекая своей тушей и меня. Не меньше ста двадцати кило мышц против семидесяти пяти моего мозга.

Все попытки прокусить выставляемые щиты провалились, но волка это ничуть не смущало. Он рвал несуществующую плоть, не обращая внимания на мои физические удары и совершенно игнорируя магические — заряды просто стекали по шкуре. Зато он с успехом возил меня по полу, и я успел перепачкаться в стружке, когти волка легко снимали ее с деревянных покрытий. Пока боролся, вспомнил, как разбирался с тем, первым волком, и мысленно обозвал себя дураком.

Первый светляк нужного спектра заставил волка отпрыгнуть. В отличие от своего собрата, он не завизжал, не поджал хвост, а приземлился на четыре лапы, пригнул голову и злобно оскалившись, вперил в меня взгляд своих сине-искристых глаз.

— Получай, фашист, гранату, — выкрикнул я и разразился роем светляков. Теперь игра шла по моим правилам, волк вертелся, стараясь убрать морду от ненавистного света, и это ему удавалось. Вот только меня он выпустил из поля зрения. А зря. Заняв зверюгу иллюминацией, я подошел к нему, вытащил дерринждер и выпустил несколько выстрелов прямо в ухо.

Голова зверя откинулась в сторону, он дернулся, бессильно лязгнул зубами в воздухе, свалился на пол и затих. Только задняя лапа дернулась пару раз. Синие огоньки горели в глазах, но одного светляка хватило, чтобы они потухли.

А потом я со злости шарахнул плазменным шаром по той стене, откуда вылез волк. Деревянная обшивка разлетелась вместе со стойками, на которых держалась, горящие куски досок отлетели куда-то вглубь.

Вдарил таким же зарядом по той стене, на которой была раньше дверь — но тут меня ждало разочарование, заряд стек по доскам, словно перед ними стоял щит. Хотя я мог бы поклясться, что никакого щита не было. Еще раз пробовать не стал — раз мне показывают путь вперед, я иду вперед. И держитесь там, денег с собой нет, зато есть куча дури и злости.

Идти, правда, пришлось недолго, небольшой коридор, усыпанный горящими обломками, и я оказался в большом круглом зале с куполообразным потолком. Белоснежный пол, казалось, был сделан из цельного куска мрамора, никаких щелей или границ плиток. По периметру стояла мебель явно практического назначения — шкафы с какими-то камнями, столы с химическим оборудованием, просто столы, заваленные бумагами, коробками и свертками. И прямо напротив меня — резной рабочий стол, а за ним глубокое кресло. А в кресле — мой недавний знакомый.