Я дернулся, проверяя, смогу ли выбраться — кресло надежно держало меня. На подлокотниках были начертаны знакомые символы. Посмотрел на девушку — она была точно в такой же ситуации. И тоже дергалась, так же безуспешно. Но дольше меня, я-то сразу попытки освободиться оставил, без толку это, кресло развеивало конструкты почище камерной сетки.

Наконец и девчушка прекратила дерганья, посмотрела на меня с отчаянием и каким-то вызовом, мол, сейчас я должен освободиться и бежать ее выручать. Да я бы с радостью. Так ей и сказал.

К чести моей сокамерницы, она попыток геройства от меня требовать не стала, наоборот, через силу улыбнулась.

— Злата.

— Что?

— Зовут меня Злата. А ты — Марк Травин, я помню.

— Ага, очень приятно, — попытался галантно поклониться я. Получилось плохо, но девушка прыснула.

— Тебе страшно?

— Да, — признался я. — Но не очень. Столько всего сегодня произошло, это как вишенка на торте.

— Вишенка? Почему на троте?

— Ну когда торт украшают, сверху такой сугробик из крема делают, а на него — вишенку кладут. Без нее сугробик не такой красивый.

— Странно, у нас торты украшают всякими птицами волшебными и леденцами. Это где ты такие сладости ел?

— В Пограничье, — привычно соврал я. Мог бы и правду сказать, мол, из другого мира пришелец, носитель инородной культуры, но и так положение сложное, тем более что, думаю, для моей кармы одной ложью больше, другой меньше — значения не имеет.

— Понятно, — девушка отчаянно цеплялась за разговор. — А расскажи, как там…

Минут десять я вешал ей лапшу на уши, перемежая русско-скандинавский фольклор с просмотренными фильмами, даже Калевалу вспомнил — книжка валялась у нас дома, от нечего делать как-то прочитал, когда с бронхитом валялся. Как раз заканчивал рассказывать, как человек с фамилией Бромелайнен сделал гусли из огромной рыбы, и тут вернулся наш хозяин.

— Лапы мои, — с порога растянул губы в слащавой улыбке, — подружились. Ай молодцы, прямо сердце кровью обливается, когда думаю, что сейчас с вами сотворить придется.

Девочка сразу вернулась в реальный мир и зарыдала.

— Ну вот, слезки, — Тятьев-старший подошел к ней, погладил по голове. — Да не убивайся ты так, я ж не злодей, не на кусочки вас порежу. Смотри.

И он наскрыл ладонь.

На ней лежали два черных зернышка.

— Настоящие споры, — похвастался хозяин. — Не какое-то мелкое барахло, которое обычным людишкам продают, а что ни на есть вскормленные. На чистой силе, такие по сто золотых идут за штуку, да разве могу я дешевку своим дорогим гостям предложить.

Зернышки зашевелились, мне показалось, что у них ножки выросли. Нет, не показалось. И вправду выросли, по шесть штук. Одно из зернышек резво поползло к краю ладони и только там уже остановилось, словно уткнувшись в ограждение.