— Вылечишь!

Процесс лечения затянулся до трех утра. А потом Мила выскользнула из кровати и исчезла. В этом преимущество колдовского образа жизни — всю ночь можешь бухать, по бабам ходить, веселиться — а утром свежий как огурчик, двух-трех часов сна вполне достаточно. Так что в половине седьмого я уже садился в свой пепелац, спеша на службу.

На этот раз никаких непредвиденных обстоятельств не произошло, и уже без четверти семь я входил в приемную канцелярии. Личным кабинетом меня до сих пор не обеспечили.

Прошка уже сидел на месте, старательно выводя каракули и так же старательно меня не замечая. А я вот, напротив, поздоровался с ним, да еще подошел руку пожать, и на тебе — случайно чернильницу опрокинул. Оттуда прямо на документ вылилась лужица чернил, судя по ошарашенному виду Прокулюса, чернильница была непроливайкой и вот такой подлости он от нее не ожидал. Ну так и мы не пальцем деланы, что для колдуна, вставшего в шесть утра, стоит подгадить ближнему.

Надо отдать должное парню, он не вскочил, не заорал, и не швырнул стулом, а тихим замогильным голосом проинформировал меня, что вот уже десять минут в комнате дальше по коридору идет совещание, где меня очень ждут.

Наврал Прошка. Никто меня там не ждал, в небольшом помещении без окон, освещаемым развешенными по углам светильниками, за круглым столом сидели четверо, из которых я знал только Тятьева. Что характерно, и стульев возле стола было только четыре, так что я заглянул, оценил обстановку и сразу же попытался закрыть дверь.

— Марк Львович, — ласковым до приторности голосом позвал меня Тятьев в последний момент.

Пришлось остановить движение створки.

— Да?

— Вы-то как раз нам и нужны.

— Зачем? — вступил в разговор один из присутствующих, тощий и очень надменный мужчина средних лет.

— Ну как же, — Тятьев кивнул в сторону правой от меня стены, где стояло несколько стульев, мол, бери и садись. — По регламенту в таких ситуациях должны быть двое из сыскного приказа, двое из колдовского и один из канцелярии, так?

— Ну да? — с сомнением протянул еще один, толстенький и розовощекий, с большим мясистым носом и карими глазами навыкате.

— Конечно. От колдовского здесь я и княжич Хилков, — он кивнул на надменного дрища, — от сыскного — Косолапов и Лапник. А вот Марк Львович Травин будет от канцелярии.

— Это из каких Травиных? — тощий, оказавшийся целым княжичем, покосился на меня.

— Из тех самых, — пожал плечами Тятьев. — Не слыхал разве, у Фоминских новая старая родня обьявилась?

Не знаю, на что он расчитывал, то ли на то, что я по его самодовольной физиономии врежу, то ли что я скромно буду сидеть и слушать, как меня обсуждают. Оба варианта были так себе. Но не это было сейчас главным.