Храк вздрагивает, явно не ожидая такого предложения, и его рука инстинктивно тянется к антипсионической брошке на груди.

— Извините, конечно, господин менталист, не подумайте чего-нибудь… Но если я сниму брошку, я ведь подставлюсь… а мы с вами еще мало знакомы…

Я смотрю на него с лёгкой усмешкой:

— Ага, всё так. Это твое дело, господин Храк. Мы с тобой на брудершафт, правда, не пили и вряд ли будем. Но скажу тебе честно — я бы уже мог вас всех положить, натравив ту же стаю волков. — Я киваю в сторону леса, где, по моему приказу, уже выныривает пара гигантских волков. Их красные глаза блестят сквозь листву, и они двигаются осторожно, словно тени, но достаточно, чтобы Храк осознал мою власть над судьбой обоза.

Волки тем временем, повинуясь моему новому приказу, начинают пятиться назад, скрываясь за деревьями, чтобы не нервировать купца ещё сильнее. Я отправляю волков подальше.

— А вы, правда, можете…

— Могу, могу. В общем, решай сам, господин купец, — подытоживаю я равнодушно. Мне если честно поднадоело предлагать помощь. Добрые дела — как бы не мой конёк. Просто Храк хороший мужик, о нем и работники обоза нормально отзывались, а среди купцов это редкость, ну а мне ничего не стоит ему подправить мозги. Нет, я, конечно, понимаю, как сильно он рискует. А, сняв брошку, он рискует всем. Сам бы я ни за что не подставился так глупо, по-честному. Но это я. Мне не нужна помощь телепата, я сам себе помогатор. — Ты думай пока, а я пошел к женам.

— Подождите! Хорошо… Пожалуйста, помогите, господин менталист, — решается хромой «ягуар». Его пальцы слегка подрагивают, когда он расстёгивает брошку.

Я тут же сосредотачиваюсь, погружаясь в его сознание.

Травма, как я и подозревал, вызвана не физическим повреждением, а тяжёлым грузом вины, который Храк несёт на себе годами. Под моим нажимом его разум постепенно раскрывается, возвращаясь к болезненным событиям прошлого. Я вижу, как он вспоминает тот день, когда получил торговое дело от умершего отца, в то время как его братья остались ни с чем. Это воспоминание, как рана, продолжает гноиться в его сознании, вызывая психосоматические симптомы. Храк убеждён, что он поступил несправедливо, что должен был разделить наследство, даже если это стоило бы ему части его доли.

Но реальность, как она открывается мне, совершенно иная. Я вижу, что именно Храк был тем, кто поддерживал дело на плаву в самые трудные моменты. Он был рядом с отцом, помогал ему, когда братья предпочли беспечную жизнь, наслаждаясь беззаботностью и безответственностью. Они не сделали ничего, чтобы заслужить свою долю, а когда пришло время, оказались у разбитого корыта не по вине Храка, а по собственной глупости и лени.