— Там, кстати, у ворот приехал автозак, — продолжаю я, ставя чашку на стол. — Привезли ваших трёх гвардейцев, которые в штатском сидели в машине возле усадьбы Смородиных. Видно, заблудились. Им даже рации и бинокли не помогли найти дорогу домой. Мы их доставили к вам, не благодарите.

Он садится обратно в кресло, опуская голову.

— С-спасибо… — еле выдавливает он, его голос почти неслышен.

— Пустяки. Так что насчёт фабрики? — возвращаюсь я к теме. — Вы правда хотите, чтобы я в неё вложился?

Перещегин поднимает на меня глаза, в них читается безысходность.

— Д-да, конечно.

— Прекрасно, — я хлопаю в ладони. — Ну и раз уж мы говорим на серьёзные темы… всё-таки расскажите, кто именно мог вас… натравить на Смородиных? Чисто гипотетически, разумеется.

Перещегин опускает взгляд, его руки сжимаются в кулаки.

Чернобус каркает, и в комнате становится ощутимо холоднее. На стеклах окон появляется узор из инея, картины на стенах покрываются тонким слоем льда, от них начинает идти лёгкий пар.

— Я… Я не могу… — шепчет дворянин, голос его дрожит.

— Можете, — твёрдо заявляю я, наклоняясь вперёд. — Я уверен у вас сильное воображение. Давайте же напрягите фантазию.

Он сглатывает, глаза мечутся. Вижу, как по лбу течёт пот. О, я его почти дожал. И если понадобится, Чернобус поможет.

Перещегин оглядывается на дракона, затем на ворона, затем на меня.

— Это… это был князь Великопермский, — наконец выдыхает он, с трудом подбирая слова. — Он… он намекнул, что Смородины могут стать… хорошей целью… и что у вас пока нет прав вмешиваться, если…

Ухмыляюсь. Вот и вся недолга.

— Видите, это было совсем несложно. Теперь мы можем обсудить детали нашего сотрудничества.

Барвиха, Москва

Московская усадьба князя Великопермского Ермолая Ермолаевича погружается в хаос. Слуги в панике бегают по широким коридорам, срывая со стен дорогие гобелены в попытке забаррикадировать двери. Гвардейцы с оружием наготове занимают оборонительные позиции, их лица искажены страхом.

Ермолай, одетый в дорогой халат из шёлка, спрятался в бункере глубоко в подвале усадьбы. Он метается из угла в угол, словно зверь в клетке. Его лицо бледно, а руки нервно теребят ручку старого пистолета, который он в панике прихватил с собой.

За бронированной дверью раздаётся приглушённое топанье сапог. Вскоре дверь распахивается, и в помещение влетает запыхавшийся гвардеец в полном боевом снаряжении. Лицо его покрыто пятнами пота, а дыхание сбилось, словно он только что пробежал марафон.

— Усисосики, Ваше Сиятельство! — выпаливает он, стараясь совладать с дрожью в голосе. — Эти твари потравили всю усадьбу!