— Как тебя так угораздило-то? — напоследок спросила она. — Ты так и не сказал.

— Там проволока было во вратарской зоне, ну или что-то острое…

— Так. Почему тебя Роман Альбертович не привел? — нахмурилась та.

— Так он это, он грибы пошел собирать… с моей мамой, — буркнул Сеня.

Последнее, кажется, он не собирался говорить вслух — выскочило само. Лицо Аллы мигом вытянулось.

— Какие грибы?.. он же сказал, что с вами будет играть в футбол!

Сеня глупо улыбнулся, быстро смекнув, что ляпнул лишнего. Я же для себя окончательно понял, что Рома забрехался и всем троим дает разные показания, кому с зубом, а кому с игрой в футбол. Эх, дурит тебя твой Ромашка, подумал я, глядя на Аллу, на которой после слов Сени не было лица. Печально, потому что Алла к нему явно всей душой.

— Все, мальчики, идите, ты, Сеня, завтра обязательно ко мне покажись, сделаем перевязку.

Она проговорила всё это торопливо, чтобы мы поскорее ушли и не видели её наворачивающихся слёз. Я видел, что у Аллы от обиды трясутся губы и она часто заморгала.

— Иди, Сень, я догоню, — заверил я толстяка полушепотом.

Он закивал, вышел, а я закрыл за ним дверь и, оставшись в медчасти, вернул взгляд на Аллу. Та, видимо, не замечая моего присутствия, сползла на стул, спрятала лицо в ладонях и тихо заплакала. Успокаивать женщин никогда не было моей сильной стороной, но при виде плачущей девушки у меня в груди всё сжалось. Я бесшумно подошел к ней, аккуратно приобнял за плечи.

— Алла, не плачьте, это не стоит ваших слез, — ответственно заявил я.

Она не попыталась убрать мою руку, только заплакала сильнее.

— Миш, спасибо… просто обидно так, когда пытаешься человеку понравиться, что-то хорошее сделать…

Она осеклась и снова заплакала. Я начал успокоения ради гладить ее по шелковистым волосам.

— Не надо приписывать людям те качества, которыми они не обладают.

Я поймал себя на мысли, что мне нравится касаться ее и чувствовать тепло ее тела. Заодно понял Сеню, желавшего начистить харю Роману. Алла действительно не заслуживала такого и не должна была сейчас плакать. А еще стало обидно, что в четырнадцать разница всего в несколько лет колоссальна, и Алла способна разглядеть во мне лишь мальчика, но не мужчину.

— Хотите, сыграю? — я увидел, что в углу ее кабинета стоит гитара Ромы.

Не дожидаясь ответа, я взял гитару в руки. Наскоро подкрутил колки, гитара оказалась почти настроенной. Попробовал струны, а заиграл банальную, но мелодичную музыка на по советски простых аккордах. Эта музыка казалась родной. Тёплый звук гитарных струн в эти времена доносился вечерами летом почти из каждого советского двора, где собиралась молодежь в грибках с облкелееными наклейками шестиструнными лениградками…