— Чего, Шахматист, за мячом выпало бегать?

Я угукнул.

— Как игра?

Кажется, проигрыш его сейчас не расстроит. Возможно, Роману было бы всё равно, даже если б проиграла действительно сборная.

— Три — ноль, обыграли борцов.

— Красавцы! Ничего, мои пацаны в финале себя покажут, — тренер похлопал меня по плечу.

— А вы смотреть не будете? — уточнил я.

— Дела… не могу, — Рома пожал плечами и чуть пригасил улыбку, из приличия.

Он собрался идти дальше, когда из медчасти выбежала Алла.

— Ромашка… — она осеклась, увидев меня, и тотчас поправилась: — Роман Альбертович!

— Аюшки, Алла Борисовна?

— Да хотела спросить, лучше ли вам, и попросить вас прийти примерно через час… на повторный осмотр.

Она изо всех сил держала серьёзное выражение лица — и справлялась с этим явно лучше бесстыдно лыбившегося Романа.

— Понял, обязательно, — согласился Рома.

Досматривать матч я не стал, сходил к умывальнику, там окатил себя холодной водой и, сходив в палату за книжкой, пошел посидеть в теньке под деревом. Правда, посидеть мне долго не дали — минут через пятнадцать послышались шаги и хриплое дыхание.

— Миха!

Я нехотя закрыл книжку, поднял глаза. Передо мной вырос Сеня. Весь в пыли, расстроенный. На его левой коленке сразу была заметна кровь — чуть ли не пятнадцатисантиметровая ссадина.

— Это ты как так коленку расхреначил? — поморщился я.

— Миш, беда! Фиг с ней, с коленкой, Роман Альбертович с моей мамой все-таки гулять пошел!

Я кашлянул в кулак, книжку все же отложил. Попросил Сеню в двух словах рассказать, как так вышло, что он вместо игры на воротах (тем более, такой успешной) вдруг стал следить за делами взрослых. Выяснилось, что в финале Сеня неудачно упал, поэтому на воротах его сменили, а сам толстяк пошел к матушке, чтобы переодеться. Ну и там застал не только тетю Веру, но и Рому.

— Говорит, пошли по грибы! — Сеня развел руками.

Он всё ещё часто дышал, и вряд ли это от бега. И даже не от того, что так сильно болит колено, хотя ногу он держал наполовину на весу, уперев носком в траву. Болела у Сени душа.

— Ага, а мать твоя что?

— Говорит — пошли, согласилась. Только пошли они в итоге не в сторону леса, а к моему месту… — раздосадовано сообщил Сеня. — Ну, к тому самому, куда я Вику позвал.

— Ну и пошли, а тебе че? Может, и правда за грибами.

В конце концов, если у них дружба с обоюдного согласия, то чего нам влезать? Но Сеня только раскраснелся ещё сильнее.

— Нет! Нет, Миха! Этот Рома, блин, моей маме мозги запудрит, как врачихе и Тамаре Ипполитовне.

Ишь ты! А Авсентий-то не только вратарем дельным оказался, он ещё и наблюдательный. Эти выводы он сделал сам — я ему ни об Аллочке, ни о Томе ничего не говорил.