— Томку я люблю! — неожиданно и сконфуженно признался он. — И все это я начинал только ради того, чтобы ее позлить, думал, ревность проснется… а она не баба, а все равно что каменный истукан.

Судя по лицу Ромы и тому сожалению, которое на нем проскользнуло, тренер говорил чистую правду. Только я с трудом сдержался, чтобы не ухмыльнуться о души — потому что насчет каменности Тамары я бы поспорил. Ревновала старшая пионервожатая жутко, но внутри себя. Не знаю, как только Рома-то этого не замечал.

— Так на ней и сосредоточься, Роман Альбертович. Зачем распыляешься?

— Да… — он махнул рукой. — Я вижу и… Я бы с радостью, только не знаю, что теперь с другими делать, — тренер понурил плечи.

Я немного подождал, прежде чем отвечать.

— Наверное, сказать, как есть? Что им лучше ни на что не рассчитывать, а твое сердце занято? — предложил я. — По крайней мере, так будет честно.. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

— Хорошая пословица.

— В книжке прочёл, — теперь уже ухмыльнулся я.

Всё-таки не стоит пересаливать с серьёзностью, когда с виду ты — дрыщ малолетний. Рома же в который раз задумался, даже пальцами за подбородок взялся, мыслитель ни дать ни взять.

— Прав ты, Шахматист. Во всем прав. Пойду Томе и скажу, что люблю только ее.

Он, наконец, решился, и теперь на лице тренера появился проблеск улыбки. Правда, после всего вовсе не факт, что Тамара встретит его с распростертыми объятиями. Но это уже их личные дела, и туда я точно не буду лезть. Будем считать, что для меня тема закрыта.

— Ладно, — я прочистил горло, показывая, что разговор пойдёт другой. — Роман Альбертович, мне помощь твоя нужна.

— Какая?

И я изложил тренеру свою небольшую просьбу. Тот внимательно выслушал, покивал.

— А мне какой будет с этого интерес?

Я огляделся, удостоверился, что нас не подслушивают, и, наклонившись, обозначил ставки. Роман взглянул на меня как-то удивленно.

— Блин, Шахматист, вот смотрю на тебя и думаю, мне бы твои мозги в четырнадцать лет! У тебя очень даже неплохо котелок варит.

— Тринадцать. По рукам?

Мы обменялись рукопожатиями, закрепив договор.

— Еще, Роман Альбертович. За «Искру»-то сыграешь против «Вымпела»? Заодно Тамару, кхм… Ипполитовну порадуешь.

— Почему нет, сыграю, — подтвердил тренер.

Играть решили сразу после того, как спадет жара, но пока солнечный свет ещё остался. То, что ребята — футболисты, подтверждало наличие у них формы. Причем не ахти какой, а настоящей динамовской. На наше футбольное поле они пришли щеголять в новеньких шортах, футболках и гетрах с кедами. Для полного комплекта не хватало разве что щитков. Они встали возле ворот, начали разминку и одновременно то и дело поглядывали в сторону нашей команды. Естественно, хихикали, потому что на их фоне мы смотрелись уж совсем невзрачно. Никакой формы у нас не было и в помине, оделись в то, что у кого было. Да и футболистами нас было нельзя назвать даже с большой натяжкой. Но надежда умирает последней, а у нас она определенно была.