Выудив из пирата-ректора максимум информации, я откланялся и направил свои стопы к Трофиму Харитоновичу Мышкину. Конто́ра его и правда находилась на улице Серых братьев, на кварта́л ниже здания Ратма́нов. Была она довольно скромной и состояла из передней, архива и кабинета. У законника служили двое помощников и улыбчивая ассистентка. Все как один — чухонцы, финны, как мы бы сказали.
Сам Трофим Харитонович оказался чистопороднейшим Мышкиным — высокий, широкоплечий и громогласный. Он уже разменял шестой десяток, но всё ещё не утрвтил живости.
Он носил косоворотку с родовой вышивкой на воротнике, поверх которой одевал жилетку от костюма. Его окладистая чёрная борода с порядочной проседью была тщательно расчёсана и перехвачена серебряным кольцом по здешней моде.
Увидев меня, он поднялся из-за стола, и широко разведя рук, что придало́ ему особенного сходства с медведем, пробасил:
— Что ж ты, брат, только сейчас-то… совсем позабыл старика! — Трофим Харитонович притворно растрогался. — Кая, Кайечка скорее принесите нам чаю, да с вареньем…
Здешняя деловая культура казалась, на мой взгляд, какой-то лубо́чной. Обязательные косоворотки, частенько ярких цветов, жилетки, бороды и, конечно же, чай…
Если вы пришли в контору и вам не предлагают ароматного напитка от хозяина с пирогами или в крайнем случае печеньем, обязательно от его жены, как это, например, сделал Волгин, это сто́ит счесть откровенным хамством. Всякого посетителя здесь величали гостем и демонстрировали соответствующее отношение, а наиболее частым обращением было «брат» или «сестра».
Слово «товарищ» здесь обычно относилось к трудовым отношениям. Собственно, тут такая должность существовала, что-то вроде заместителя. Официальным же обращением было: сударь и сударыня. Иногда использовали господина или госпожу, но с именем без отчества. Это считалось более фамильярным.
Много позже я узнал, что вся эта подчёркнутая русскость и нарочитая простоватость, возникли здесь после кровавой гражданской войны более чем столетней давности. Во время которой европеизированное дворянство было безжалостно вырезано.
Оставшиеся же всеми силами демонстрировали, что к проигравшим отношения не имели. Кстати, сухой закон здесь отменили всего лет двадцать назад, а потому выпивать на переговорах казалось немыслимым.
Другой причиной всего этого была семейственность. Профессии здесь наследовались, а фамилии клиентов оставались одними и теми же поколение за поколением. В мире, где очень многое зиждилось на доверии, репутация обладала огромной ценностью.