— Да хоть Гай Юлий Цезарь, — проскрипел я, — мне через окно забираться несподручно.
— Лезть ему неудобно! А мне козла́ увольнять! Так, мне от тебя докладная нужна. Иди в приёмную пиши, — вот теперь передо мной был руководитель. — На обмен согласен, я тебе всю имеющуюся информацию, а ты мне помогаешь. Это включает в себя ответы на мои вопросы.
— Чай, папиросы, ответы на вопросы, допросы, опять допросы, — просипел я. Вроде к месту пришлась цитатка, или нет?
— Ты мне эту блатоту-то брось. Кем, кстати, каторгу топтал?
— Иваном, — припомнив здешние уголовные касты, ответил я. Не промахнулся. Пират удовлетворённо хмыкнул.
— Короче, сначала пишешь докладную, потом идёшь старшекурсников, метелить, — сказал он, не отрываясь от бумаг. — Уже после этого можешь студентку пригласить куда-нибудь, если, конечно, разрешит. Да о лестницах я подумаю.
В общем, вышел я от него в смешанных чувствах — и своего не добился, а вроде и польза.
В приёмной меня уже ожидали Шереметьева с Лилией. Естественно, что лекция была начата́ сначала, при этом мне многократно угрожали отчислением и всеми карами небесными. Интересно, что в отчитывании некоторое, пусть и очень неуверенное, но участие, приняла́ Лилия.
Я терпел не меньше получаса, а потом вспомнил Лину. Вот я игнорировал её гадкие выходки и что — она мне помогла? Вообще-то, да!
Но блин, у меня ещё сегодня куча дел. Да и вообще, если я Полежаевой так неприятен, так пускай поищет кого-нибудь, кто понравится!
В общем, когда я сумел-таки вклиниться в речь, то заявил:
— Госпожа Шереметьева, простите, не знаю, как вас по имени-отчеству — прохрипел я. — Я добывал малахит по колено в воде на каторге в Медногорске. Меня лишили имени. Меня пытались заживо сожрать вообще все, даже пчёлы и зайцы. За мной охотились, элдьфи. Мой собственный двойник убил меня, и вот после всего этого вы серьёзно думаете, что я боюсь кого-то кроме Бога? Отчислению я буду искренне рад, но, к сожалению, такого счастья мне доставлять никто не собирается. Так вот, сейчас я должен выполнить задачи, поставленные нашим с вами начальником, и вашим, госпожа Лилия, многоуважаемым батюшкой.
Шереметьева обалдело уставилась на меня.
— Тебя убил твой двойник, но ты же здесь, живой⁈ — потрясённо произнесла она.
— В аду был неприёмный день, сказали в другой раз зайти, пришлось назад вернуться, — пожал плечами я.
Шереметьева ещё с минуту пристально смотрела на меня, а потом удалилась, явно задумавшись о чём-то.
— Вот и познакомились — подытожил я. — Я прошу прощения, но мне надо писать объяснительную.