— Н-нет, — ответила голова. — Не видел.
— Ну вот и увидел! — проскрипел я. — Пропускай нас, а то дамы стоять устали.
Дверца закрылась.
— Они там совещаются, отпирать нам или нет, — громко заявил Этиниэ, — думают, мы их не слышим! — эльфы опять заржали. — Эй, там, открывайте, бузить не будем.
Короче, минут ещё только через пятнадцать нам отворили калитку. Однако Михайло Потапович в неё не пролезал, и пришлось пропускать его через ворота. Где-то ещё через четверть часа мы вновь построились трилистником и в сопровождении откровенно трусивших ратма́нов двинулись к замковому острову, где полагалось проводить сам суд чести.
Даже несмотря на ранний час, а нати́кало всего четверть седьмого, сказать, что процессия наша вызывала ажиотаж — это не сказать ничего. Как ни странно, но больше всего в толпе оказалось представительниц прекрасного пола. Эльфы и так были до́нельзя импозантны, а тут ещё и форма, с оружием, смотревшиеся по местным меркам как золотые доспехи.
По дороге к нам присоединился Захар Харитонович с сыновьями и дочерью. Они сегодня выглядели неожиданно официально. Строгие костюмы, идеальные осанки. Никакой нарочитой простоватости и всего прочего, что они демонстрировали в остальное время.
Чуть позже появился и Громов под ручку с Клавдией Ивановной. Смотрелись они как истинные аристократы, даже рыжую бороду пирата-ректора в порядок привели. Была с ними и Лилия в роскошном платье.
Один я выглядел злобным бомжом. Ну и ничего — подлецу всё к лицу!
Процессия получилась очень даже праздничной, и так и должно было быть. Суд чести представлял собой турнир, состоящий из традиционных соревнований и поединков. Определял победителей бургомистр, а дамы следили за честностью.
Дам-судей избирали шесть по две с каждой стороны и пару из нейтральных родов. В моём случае Мышкины и Шереметьевы.
Горожане могли освистать несправедливое решение судей. Оно оставалось в силе, но это считалось позорным.
До острова неспешным шагом мы добрались примерно за полчаса и к восьми утра были уже на месте. Выборгский за́мок оказался почти таким же, каким я его запомнил. Монументальная гранитная кладка и белёная штукатурка. Может, мне почудилось, а может, башня святого Олафа и здесь была даже выше, чем в моих иномирских воспоминаниях, но над зелёной крышей вполне привычно развивался Андреевский стяг.
Что явно отличалось, так это состояние остальной территории замкового острова. Она была намного более ухожена. Сам замок, как и в моём мире, утратил своё оборонительное значение. Несмотря на это, он принадлежал военной части, которая контролировала какие-то защитные системы, размещённые на башне.