Требуй она засунуть урода в камеру смертников или сгноить в холодных китайских тюрьмах — общественность могла бы и осудить. Ведь он же тоже чей-то драгоценный сыночек. И жениться собирался — до происшествия.

Слава Мирозданию, не успел.

Сейчас бы его жену поносили на все голоса.

Мама просила — вторя моему голосу — о помощи больному человеку. И все, кто слышал о нападении — а трансляцию по Центральному телевидению видели многие, повтор записи крутили несколько дней — восхищались её добротой.

Это была не доброта. Это была репутация.

Я же теперь — воплощение милосердия. Младшая сестра Поднебесной. Любимая, если верить письмам и подаркам, ежедневно приносимым в больницу. Детское отделение никогда так много фруктов и других вкусностей не получало. Игрушек тоже.

Чушь с Буддой будущего, к счастью, народ не «подцепил». И славно. Ту женщину можно понять: на фоне эмоциональной встряски чего только не примерещится?

Даже золотая слеза из глаза раненой девочки. Просто удачно упал свет отражателей, ведь где кому-то трагедия — другим разрывной эксклюзив. Сотрудники третьего канала — в наибольшем выигрыше от события.

За слабую организацию в части досмотров и безопасности кому-то попало. Как обычно, всё свалили на младших сотрудников. Или Лимонов, или торгового центра — не знаю, не дознавалась.

Вообще, пластиковый пистолетик внутри игрушки «антистресс» с гранулами не так-то просто обнаружить. Металлоискатель на него не запищит. Потрошить все игрушки? Ну такое себе. Народ здесь пока ещё не шуганный, такого финта от «поклонника» никто не ожидал.

Даже Шу, хотя уж кто-кто, а она приучена видеть объекты, представляющие опасность.

— Илинь подала заявление об уходе, — сказала мама, когда я очухалась от обезболивающих. — И Чу Суцзу тоже.

— Почему? — спросила, ориентируясь на звук. — Что за глупость?

— Некомпетентность, — вздохнула Мэйхуа. — Не сумели тебя защитить.

— Что ты ответила? — спросила, готовясь к худшему.

На нервах моя умница могла и принять заявления. В ярости мы часто творим такое, чего в ясном рассудке не сделали бы.

— Что мне в таком случае тоже нужно подать заявление об уходе, — глухо ответила она. — Как мать, я не справилась. Не защитила. Поправляла посыпавшиеся игрушки, вместо того, чтобы быть рядом. И в нужный момент закрыть тебя собой.

— Так, — заерзала я под одеялом. — Никто никуда не уйдет!

— Как скажешь.

Потом меня накрыл сон. А к утру жжение уже почти прошло. Но процедуры всякие ещё долго продолжались.

Внезапно: мамина подруга заявила, что мне самое время учиться вокалу. Глаза мне для этого не нужны.