На практике по алхимии я получил единицу и мой средний балл стал снова чуть меньше трёх. А для себя я запомнил, что если при раздаче мне попалась грязная колба, то её ни в коем случае нельзя мыть, потому что грязных колб у профессора не бывает, это я её испачкал своими руками. На мои слова, что на колбах явно следы столистника коричневого, который крайне дорого стоит и мне совсем не по карману, профессор взорвался и поставил мне минимальную оценку за пререкания.

На лекции по истории я получил замечание — Катя шёпотом начала рассказывать мне о новой группе, которая выступала на выходных в доме отдыха, и именно в момент, когда я Катю попросил подождать до перемены, на нас обратила внимание лектор.

На обед была варёная рыба, которую я не очень любил. К счастью, рядом лежали мясные тефтели, видимо, специально для таких капризных, как я. Ну, хоть обед прошёл сносно. Я решил было подойти к Флоре Олеговне, чтобы попытаться объясниться, но не получилось — дверь библиотеки оказалась закрыта изнутри, а на ручке висела табличка «Учёт».

Основы магии и рунопись пролетели без происшествий, только профессор Немолов как-то странно на меня поглядывал. Неужели Флора Олеговна уже всё ему рассказала? Ведь, судя по всему, они были друг с другом в хороших отношениях. Наверняка я уже был в списках на отчисление. Спас тысячу триста должников от отчисления, а сам буду выкинут из университета, словно котёнок на мороз. И Оскара подвёл, он так на меня надеялся, так был рад за меня. И Флору Олеговну подвёл, она мне доверилась, а я такое сотворил…

— Ти, колись давай, — мы закончили с разминкой на Полигоне, и Катя подошла ко мне. — Ты сегодня весь день ходишь как в воду опущенный. Что случилось? Это из-за Персонса?

Я помотал головой, к горлу вдруг подкатил ком, а глаза предательски намокли. Чего это я? Но эмоции уже не удавалось сдержать, слёзы беззвучно потекли, я отвернулся от группы и закрыл лицо ладонями.

— Ты чего это, — растерялась Катя. — Говори давай, выкладывай уже! Заболел кто? Или умер?

Я немного справился с эмоциями, вытер слёзы на щеках и сделал пару глубоких вдохов-выдохов.

— Я боюсь, что я подвёл, — голос снова дрогнул, я сделал паузу, успокоил себя дыханием и уже чуть спокойней продолжил: — Я боюсь, что я Флору Олеговну подвёл. Она не знала, что я в Университетском архиве работал с энергией и кристаллизовывал книги. А вдруг в архиве работать с энергией нельзя? Там же миллионы книг, национальное достояние! Она мне доверилась, разрешила работать в архиве, а я, наверное, мог навредить хранилищу!