Я сделал вид, что внимательно слушаю, хотя на самом деле уже отключился от его монолога. Взгляд невольно скользнул по школьным часам на стене — 13:35. До звонка пять минут. Отлично, успею переодеться без спешки.

По ходу дела мы прошли в раздевалку. Я быстро стянул повседневную одежду и напялил спортивную форму: белую футболку без рукавов с эмблемой школы и красные шорты. Штаны надевать не стал — на улице и правда стояла невыносимая жара, от асфальта поднимался дрожащий марево.

Пока я возился с формой, староста продолжал что‑то вещать — про порядок в раздевалке, про ответственность за инвентарь, про какие‑то правила, которые я слышал уже сотню раз. Я кивал в нужных местах, издавал одобрительные «угу» и «ага», но мысли были далеко — крутились вокруг плана с чаем и реакции Ташимы.

Закончив переодеваться, я бросил взгляд на часы: 13:40. Как раз вовремя. Поворачиваюсь к старосте, которого я заблаговременно попросил остаться, чтобы не потеряться в лабиринте школьных коридоров. Тот, с видом истинного альтруиста, заявил, что это его обязанность — помогать классу, и вызвался лично сопроводить меня к стадиону.

И вот, пока меня вели в сторону школьного стадиона, я всю дорогу выслушивал моральные нотации. Староста распинался о дисциплине, ответственности и важности соблюдения школьных правил. Он говорил так увлечённо, будто готовился к выступлению на педсовете.

— …и вот тогда мы все поняли, насколько важна ответственность каждого перед коллективом! — торжественно завершил он.

— Да‑да, конечно, — устало кивнул я.

— Ты так вдохновенно это рассказываешь, что я почти готов написать диссертацию на тему «Роль старосты в духовном развитии старшеклассников».

Староста явно остался доволен моей реакцией. Он важно кивнул и указал на строй учеников:

— Вам туда. Ташима сенсей уже начал перекличку.

— Прекрасно, я просто в восторге, — я похлопал его по плечу, после чего двинулся к строю молодёжи.

Строй стоял двумя шеренгами. Первая — наша бригада, 3‑B. Рядом справа стоял 3‑A — класс Сидо. По поводу наших что‑то сказать сложно: если не учитывать Бусуджиму, можно подумать, что у меня класс каких‑то статистов. А вот наших коллег из «А» я, собственно, знаю только троих.

Начнём, наверное, с приятного и одновременно непонятного — Юки. При первой встрече моя паранойя строила матерные конструкции нехуёвых таких размеров. Теперь же всё нормально. Не понимаю её мотивов по отношению ко мне, но в целом мою просьбу она выполнила: вижу, что она тихо, дабы никто не заметил, наклонилась к уху Куроками и что‑то ему прошептала — так, чтобы услышал только он. Он, в свою очередь, немного прищурился и, найдя меня взглядом (я стоял недалеко), лишь едва заметно кивнул.