Хаяси, она же директор, она же милфа — сложила руки домиком перед лицом и начала пристально пялиться именно на меня. Её взгляд был тяжёлым, изучающим, будто она пыталась прочесть мои мысли. Спустя десяток секунд она всё‑таки заговорила:

— Ты плохо влияешь на людей, Намикадзе‑кун.

На слова женщины я лениво приподнял бровь, слегка откинулся назад, при этом убрав руки в кармы брюк, после чего так же лениво протянул:

— Я не понимаю, вы меня хвалите или ругаете?

У Кёко дёрнулся глаз. Она сжала губы ещё сильнее, а пальцы слегка сжались, будто она боролась с желанием стукнуть ладонью по столу. Сбоку я отчётливо услышал тяжкий вздох и короткий толчок локтем в бок от Бусуджимы — тот самый жест, который ясно говорил: «Заткнись, пока нас реально не натянули».

И дабы я не выдал ещё что‑нибудь гениальное, Саэко решила взять слово. Она сделала шаг вперёд, слегка поклонилась и спокойным, ровным голосом произнесла:

— Простите ещё раз за опоздание, сэнсэй. У нас были обстоятельства.

Главный босс приподняла бровь и уточнила, медленно, чеканя каждое слово:

— И какие же это обстоятельства, из‑за которых двое учеников не приходят на первое занятие?

Тут уже я решил опередить Саэко. Опыт в отмазках у меня был наработан (когда тебе звонит препод с вопросом «Где ты, тварь?», нужно отвечать быстро и убедительно):

— Мы кошака с ветки снимали.

Хаяси перевела на меня взгляд, в котором так и читалось: «Ты серьёзно?» Её брови взлетели вверх, а губы приоткрылись в немом изумлении. От Бусуджимы последовал эталонный учихавский фырк — его я тоже проигнорировал.

— И как успехи? — спросила Кёко, слегка наклонив голову набок.

Если не учитывать одну сломанную картину мира, то всё штатно. Но я, естественно, выдал не это. Так что с максимально серьёзной мордой лица я начал говорить, молясь, чтобы не заржать в голос:

— Спасательную операцию усложнял тот факт, что объект оказал мощное сопротивление. Также не стоит забывать про влияние местной флоры и тот факт, что кошак был упитанный до такой степени, что его толстая задница застряла в ветке.

—...

В кабинете повисла тишина. Кёко, помассировав переносицу, пыталась обработать полученные данные. Она медленно откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза на секунду, потом открыла их и уставилась на меня с выражением, которое можно было описать как «я слишком стара для этого дерьма».

Я слегка повернул голову в сторону Бусуджимы в поисках поддержки — мол, выдай что‑нибудь. Но когда я это сделал, то увидел на её лице нечитаемое выражение. Она смотрела на меня, слегка прищурившись, уголки губ подрагивали, будто она одновременно хотела и рассмеяться, и дать мне подзатыльник, и ещё там была, обида?