Один из её ударов почти достигает цели — я едва успеваю подставить клинок. Древесина боккэнов глухо ударяется, вибрация отдаётся в руки. Саэко тут же пытается воспользоваться моментом — делает подсечку ногой. Я перепрыгиваю, одновременно нанося рубящий удар сверху. Она блокирует, но импульс заставляет её отступить на шаг.

Мы замираем на мгновение, тяжело дыша. Пот стекает по виску, сердце бьётся часто, но ровно. Саэко улыбается — искренне, широко, с восхищением.

— Ты точно вчера так не дрался, — говорит она, опуская боккэн.

— Что‑то тут не так.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть небрежно, хотя внутри всё кипит от азарта.

— Может, просто проснулся сегодня с правильной ноги?

Она прищуривается, но в глазах уже не только азарт — теперь там и уважение.

— Посмотрим, насколько хватит этой «правильной ноги», — бросает она и снова поднимает клинок.

— Продолжим?

Саэко атакует с удвоенной скоростью — резкий выпад, затем обманный манёвр, за которым следует мощный удар по моей рукояти. Я пытаюсь парировать, но её сила и импульс слишком велики: боккэн вырывается из рук и улетает в дальний угол зала, с глухим стуком ударяясь о стену.

Не успеваю я опомниться, как она мгновенно меняет позицию — шаг вбок, подсечка, и я теряю равновесие. Падаю на спину, с глухим стоном ощущая тупой удар в бок — пропущенный удар всё‑таки достиг цели.

В тот же миг Саэко ловко перепрыгивает, оказываясь сверху, упирается коленом мне в бедро, а руками — по обе стороны от моей головы. Она тяжело дышит, пряди волос прилипли ко лбу, но глаза горят триумфом и каким‑то новым пониманием.

Я лежу на спине, морщась от боли в боку, но не могу сдержать смешка — нервного, но искреннего.

— Ну вот, — хрипло выдыхаю я, — опять та же поза, что и в прошлый раз. У тебя, Бусуджима, какой‑то фетиш на это положение?

Саэко на мгновение замирает, затем заливается коротким смехом — звонким, почти девичьим, но тут же берёт себя в руки, её лицо снова становится серьёзным, хотя в уголках глаз ещё пляшут смешинки.

Она смотрит на меня пристально, изучающе, словно видит впервые. Медленно качает головой, и в её голосе звучит что‑то вроде откровения:

— Я же говорила ты… такой же, как я.

Я замираю, перестаю улыбаться. Взгляд невольно сужается, в груди что‑то ёкает.

— Так может объяснишь? — спрашиваю, стараясь говорить ровно, но голос чуть дрожит от неожиданности.

Саэко всё ещё сидит на мне, её дыхание постепенно выравнивается, но в глазах — буря. Она отводит взгляд, сжимая кулаки.

— Ты не понимаешь… — её голос дрожит, впервые теряя холодную уверенность.