Ещё как верно, все знают — Свалка-55 тот ещё отстойник, чистилище и филиал пекла в полную величину. Странно, что забыл о таком чудесном заповеднике монстроуродов, демогоргонов и прочей жути, где вершину пищевой цепочки занимают отбросы контрабандистов, каторжных, всяких там мусорных робинзонов, выпнутых на мороз командой, озверевшей от шельмовства в картишки или воровство по тумбочкам. Всё такое дерьмо рода человеческого рано или поздно оказывается в таких, как Свалка-55, местах.

Туда веками свозили на длительное хранение всякий когда-то нужный хлам. Туда веками ссыпали мусор с кораблей. Туда веками отправляли на исправление через очистку самого планетоида Свалка-55, бывшей собственности Звездной Рудной Компании, веками ссылали отребье, остававшееся там навсегда. Туда…

— Гибельное дело и всего по триста в два подхода и невнятная, мать-волшебница, премия? — Девятка сморщила нос, — Харри, я…

— Девять, — Харри налил себе моего розового без всяких игр в вежливость, — я обо всём договорился, аванс поступил, не выёживайся, а? Мы тут все друзья, все всё понимаем, но вот наглеть точно не нужно. Уяснила, красотка?

Девять кивнула и уставилась в свой, снова наполненный треской-офиком, стакан. Да-да, сестрёнка, нам только что ткнули в наше место и сказали «сидеть», решив не чесать за ушком. Хорошо, хоть косточку дадут. Потом. Наверное. Если вернёмся.

— О-о-о! — Харри снова стал само очарование. — А вот и наши с вами гости!

Свеже-потасканная шалошовка и неплохо так тёртые жизнью юноши скалились и пялились. То на нас, то на новую треску на шесте, то на нового треса, увивавшегося за девонькой с шлангом наперевес и в боевом положении, то даже на салатово-розового урурука на коленях горгона через два столика. Слава яйцам, обошлось. Горгон явно интересовался лишь той самой треской, танцевавшей недавно, а та сейчас уже сидела неглиже рядом с ним.

Бедное создание, честное слово… И я не про треску, чего треске то будет, она чья-то собственность. Только она ещё и профессионалка, сейчас раскрутит горгона на много-много кредов, заставив вспоминать и возвращаться.

Горгон молод, даже полвека нет, потому с ним пушистый урурук, старшие, как пулемётчик Харри, не сентиментальны и с такими милыми шлюшками-тресками куда прозаичнее.

А этот, пока жизнь не помотала, ещё и увлечётся.

Но, самое главное, горгону было наплевать на взгляды нашей тройки полупьяных прожигателей жизни. Не хватало ещё ссоры с горгоном, горгоны не любят внимания к себе, особенно в таких местах. Парадокс, конечно, особенно учитывая туристов и урурука на коленях. Уруруки — дети Фронтира и Радиусов, они не выживают в центральных системах, все знают.