— Трусы! — прилетело из-за спины напутствие Хэла.

Предзу крышка — он выжат. Ему теперь только с Дрогом тягаться в скорости. Сомневаюсь, что бывший некогда Крамором великан гонит кого-то из друзей белобрысого. Те давно уже съедены. Это ходок нас почуял. Наверное, у него дар, как у Терикуса — может людей и зверей находить, их не видя. Теперь понятно, почему не рассказывал про него. С таким в Бездну бы его точно не взяли. Ходок, от которого не спрятаться — это смерть во плоти.

— Ты же вроде хромал, гадёныш? Вот тварь!

Пусть ярится. Плевать. Обгоняя Дрога, не выдержал, пожелал в сердцах:

— Чтоб ты у него в глотке застрял, хромоножка!

И от «доброго» слова сразу легче на сердце. Если мне помирать, то и этим уродам не жить. Дрога слопают первым, то точно.

— Ах так⁈

Йок! Лечу кувырком. В ноге страшная боль. Это он в меня нож метнул что ли? Прямо в ляжку… Зараза!

— Ну и кто теперь из нас хромоножка?

Выдираю нож из ноги и метаю с разворота в обидчика. Увернулся, проклятый!

— Не ссы, падаль. Не буду тебя добивать. Скормишь Крамору свою тощую тушку. Может, даже немного задержишь его.

Я уже на ногах. Вернее, стою на одной, на здоровой. В руках направленное на ублюдка копьё. Хромающий Дрог оббегает меня по широкой дуге и, махнув на прощание, устремляется дальше, к ложбине. Тварь! Теперь он быстрее меня.

— Я прикончу тебя, кунь проклятая!

Кричу вслед уроду и сам понимаю, что вру. Мне конец. Если кто и свершит теперь месть, то это будет ходок.

— Довыделывался? — останавливается возле меня Хэл. — Дай глянуть.

Я и так уже снимаю штаны, чтобы оценить тяжесть раны. Кровь хлещет ручьём.

— Ох… Беда. Тут всё плохо.

Последняя надежда.

— Дай семя! Пожалуйста!

— Прости, мелкий, — качает головой Хэл. — Все у Бона остались. Лезь на холм, в камнях прячься. Может, пронесёт.

И предз тоже устремляется дальше. Какой холм? Да я кровью истеку раньше, чем туда влезу. Сначала надо чем-нибудь перемотать рану. Крупные жилы, кажись не задеты, но мясо пропорото на ладонь в глубину.

Судорожно вытаскиваю из-за пояса нож, обрезаю рукава с балахона и распускаю их на широкие ленты. Я в низине один. Все удрали. Начинаю перематывать рану. Эх… Промыть бы тут надо. Но некогда. Да и зашить по-хорошему, только вот нечем. Затягиваю тряпки как можно более туго. Ну всё. Уже меньше сочится. Эта рана убьёт меня и без всяких ходоков, но по крайней мере теперь в ближайшие минуты не сдохну.

Натягиваю обратно продырявленные штаны и, бросив копьё, на трёх конечностях, волоча за собой четвёртую, раненым шакалом устремляюсь к поднимающемуся слева от меня холмику. Там камней чуть побольше, чем на соседних. Окрестности лагеря — слава Единому — знаю отлично. Ни щелей, ни пещер на вершине нет, но между двух больших валунов посидеть где найдётся.