Через полгода-год станут грозной силой. Она мне понадобится в любом случае.

Попрощавшись с бойцами и Аязом, вернулся домой, в кабинет. Сев за стол, катнул по столу серебряную монетку. Ребристые грани, профиль Элеоноры на одной стороне и имперский орёл на другой. Золотая монета отличается профилем, на ней меня изобразили. Ну и медная монета с орлом и стилизованным изображением укреплённого города на другой стороне. Я подумывал ввести бумажные деньги, но, по итогу, от этого отказался. Рано ещё.

Вытащив из кипы бумаг перед собой отчёт о производстве и поставках на материк за прошлый месяц, просмотрел цифры и довольно прищурился. Одних только чугунных сковородок отгрузили больше десяти тысячи штук. При цене в продаже в один серебряный и себестоимости в пару медяков, сковородки принесли около семисот золотых.

Триста получилось выручить за лампы и сотню за керосин к ним. Со временем рассчитываю, что баланс в сторону топлива будет смещаться. А лет через пять-десять, с отладкой производства и если не случится войны, можно будет поставлять и двигатели.

Сотня золотых за тяпки, полсотни за плуги, сотня за лопаты, почти триста за гвозди. Доспехи, мечи, косы, швейные иголки, топоры и ещё почти четыре десятка экспортных позиций. Удивительно, насколько широкую номенклатуру товаров мы успели освоить. А ведь работы ведутся и над автоматическими ткацкими станками, что позволит нам обеспечить себя тканью и немало экспортировать.

Большинство денег идёт на обеспечение промышленности. Вроде прямая себестоимость на зарплаты и работу цехов не так велика, но вот косвенная… Закупки продовольствия, селитры, каучука и ещё множества вещей, которыми мы обеспечить себя пока не можем. Даже шерсть овечью приходится закупать. И хлопок, цены на который растут.

Одна надежда на механизацию сельского хозяйства и удобрения. Иначе, при текущих темпах индустриализации и количестве вовлечённого в неё народу, мы себя просто не прокормим. Слишком много людей приходится изымать из сёл в стремительно растущие города.

Причём, в отличие от естественного процесса урбанизации, у нас это, во многом, связано с прошедшей войной, когда большое количество сёл и деревень оказалось уничтожено. Люди приходят туда, где есть работа и еда, а не пытаются силами одной семьи отстроить сожжённый хутор.

К следующей посевной должна быть готова пара десятков тракторов. И я таки выделил большой участок земли под государственное хозяйство, на котором будут работать крестьяне на этих тракторах. Мне пока проще подобные нововведения спускать сверху, чем пытаться убедить крестьян, что трактор, который используется несколько раз в год, выгоднее, чем лошадка. Трактор, конечно, не ест, но и в город на рынок товар не отвезёт.