Нельзя отделить деда и в целом от славы моряков-белогвардейцев, о которых уже в самом конце славной крымской эпопеи главком Русской армии Врангель в своем приказе № 3578 от 26 августа / 8 сентября 1920 г. высказался с итожащей силой:

«Начиная с мая месяца нами был проведен целый ряд крупных десантных операций… Флот несет одновременно беспрерывную службу по охране Азовского и Черноморского побережья…

Считаю своим долгом отметить блестящую работу флота и принести глубокую благодарность Командующему флотом адмиралу Саблину и всем чинам флота за их беззаветную работу на славу Родины.

Ура Орлам Русским морякам!»[54] .

Мой дед Борис Севастьянов был не только смелым, умелым и находчивым военмором, «орлом», но и удачливым. Он быстро ориентировался в обстановке, чтобы принять правильное решение, успех сопутствовал ему в боях. Каких высот он мог бы достигнуть, если бы не революция, перевернувшая всю русскую жизнь с ног на голову!

* * *

В августе 1920 г. дед Борис совершает свой новый подвиг, за который он был не только произведен в старшие лейтенанты, но и отмечен редчайшей за всю Гражданскую войну наградой. Обо всем этом он сам рассказал на допросе так:

«Командуя этим же ледоколом “Азовец” в августе, я был отправлен под Темрюк, занятый красными частями, где должен был поступить в распоряжение командира канонерской лодки “Салгир”…

Вместо “Салгира” навстречу мне вышел пароход мне неизвестный, вооруженный двумя 76-мм пушками и одною 47-мм, а у меня было два 47-мм орудия.

Первый пароход открыл по мне орудийную стрельбу, поддержанный 42-линейной батареей с берега Темрюка. Стрельба велась по мне, из накрытия артиллерийского огня со стороны красных я не выходил около часа десяти минут.

Это вынудило меня вступить в бой с пароходом вдвое сильнее моего и на 35 минуте боя удачно попавшим моим снарядом было нанесено ему поражение (испортил машину и котел), что вынудило пароход выброситься на берег и взорваться (л.д. 43).

С этого момента мой катер (ледокольный катер. – А.С. ) в боевых операциях участия не принимал, лишь выходил в дозор. Я же заболел тифом и болел почти до самой эвакуации белых из Крыма…

Во время выхода в море я опять получил производство за бой с указанным пароходом, т. е. так называемый “августовский бой”, в старшие лейтенанты и награжден орденом “Николая Чудотворца”» (л.д. 43–44).

Дед Борис на допросе, судя по всему, рассказал далеко не все. Темрюк в то время был очень крупной базой сосредоточения сухопутных и морских сил большевиков. Согласно «Разведывательной сводке Штаба Керченского укрепленного района» от 26 июля 1920 г., в Темрюке был достаточно крупный форпост красных, там базировались части 22-й дивизии, «флотилия особого назначения», «до двух тысяч пехоты и до трехсот конных» и т. д.[55] . И бой там произошел далеко не пустячный. На мой запрос РГА ВМФ ответил письмом № 720 от 29 июня 2016 г.: «Утром 14 августа 1920 г. в районе города Темрюк суда Красной армии: минный заградитель “Дон”, сторожевые судна “Данай”, “Пугачев” и истребители “Беспокойный”, “Зоркий”, “Пылкий”, “Смелый” и “Жуткий” столкнулись с неприятельской канонерской лодкой. В результате баржа “Дон” была потоплена неприятельским артиллерийским огнем. Название белогвардейского судна не упоминается. Других столкновений в августе 1920 г. в районе Темрюка не наблюдалось».