* * *

Судьба щедро выдала деду весь набор испытаний, «положенных» белому участнику Гражданской войны. Так, совершив свой последний воинский подвиг в августе 1920 г., он заболел затем сыпным тифом и провалялся на койке, борясь со смертью, почти до самого окончания белого сопротивления. Но затем встал в строй и свой последний долг выполнил, будучи помощником командира транспорта «Мечта»[58] , принадлежащего частному владельцу, но перевозившего беженцев.

Эвакуация из Керчи, где служил дед, проходила в условиях, невыносимых морально и физически. «Корабли отходили, облепленные людьми, вдвое, втрое перегруженные. Многие не могли даже сидеть, пришлось чуть ли не весь переход стоять плечом к плечу. Запасы воды были мизерны, к концу ее выпили даже из недействующих котлов, с примесью масла». Вспоминает жена кавторанга Всеволода Дона, под началом которого дед одно время служил: «На берегу стояли тысячи людей, умоляющих их взять. Многие бросались на колени с протянутыми руками… Залпы красных были слышны все яснее… В городе стоял невообразимый хаос. Отчалили мы 2 ноября, в Керчи мы были последние»[59] . В своих мемуарах «Мировой кризис» осведомленный Уинстон Черчилль писал: «Не хватало судов и для половины охваченных паникой масс. Дикий неприятель с ликованием вскоре покончил с их последними отчаявшимися защитниками».

До Константинополя шли почти неделю; в море штормило, один эсминец погиб… Именно в море дед узнал о своем новом повышении в звании и о награждении орденом.

В итоге всей военной эпопеи дед оказался в ноябре 1920 г. в Константинополе. В Турции русские были разоружены французами. В качестве платы за расходы по эвакуации из Крыма и дальнейшему содержанию врангелевцев в Константинополе французским властям были переданы русские корабли, среди них 2 линкора, 2 крейсера, 10 миноносцев, 4 подводные лодки, 12 других судов. Все они в конце ноября 1920 г. отправились в Бизерту (порт во французском Тунисе), в том числе пароход «Голанд», отданный было под команду деда. В 1932 г. многие из них были проданы на слом.

В Бизерту идти дед отказался, остался в Стамбуле, вернулся на ледокольный катер «Азовец», который отбил некогда у красных и которым командовал в минувшем августе. Видимо, там он и жил постоянно, но вскоре французы продали катер, а живших на нем русских выгнали на улицу. После чего дед с молодой женой жил неизвестно где, поскольку его не удалось обнаружить в составлявшихся с января по октябрь 1922 г. списках беженцев, проживающих в общежитиях, где числились тысячи лиц обоего пола[60] . Нет его и в покомнатном списке лиц, проживавших в американском Морском клубе[61] . А также в списке лиц, получавших паек от американцев или французов[62] . Без жилья и еды существовать было, конечно, трудно. Но дед не унывал и не складывал руки, предпринимая разные попытки выжить и обустроиться: он со товарищи организовал вначале артель рыбной ловли, а потом и артель грузчиков…