Помимо квартирных концертов и чтений существовала и такая более открытая форма общения богемы, как «заседания» (а подчас прямо-таки бдения и радения) в берлинских и парижских кафе. При этом интеллигентские объединения, как это им свойственно по природе, были не чужды политических, и общемировоззренческих, и эстетических расхождений. Любопытный пример приводит Ренэ Герра: «Георгий Иванов, опубликовав в “Последних новостях” одну из самых язвительных статей о последнем сборнике поэм Ходасевича (“Собрание стихов”), не нашел ничего лучшего, чем во втором номере “Чисел”, употребив весь свой талант, который признавали за ним даже его враги, снова написать статью по случаю двадцатипятилетия литературной деятельности Ходасевича, в которой издевался и над его личностью, и над его творчеством. Ходасевич проявил откровенную враждебность по отношению к тем, кто так или иначе вращался вокруг этого журнала, и бросил на него тень бесчестия, назвав снобами и декадентами с развращенными нравами наиболее верных сотрудников. Сам того не желая, он подтвердил миф о “тлетворном духе” русского Монпарнаса, который долго преследовал участников четверговых и субботних собраний в кафе “Куполь”, “Селект” или “Наполи”, в начале тридцатых годов ставших, как и ресторан “Доминик”, штаб-квартирами литературной и художественной русской богемы. Приверженцы же Ходасевича обретались в кафе “Клозери де Лила”, на самом верху бульвара Монпарнас, отмежевавшись таким образом от этих мрачных полночных сборищ. Члены этой маленькой группы – поэты Юрий Мандельштам, Владимир Смоленский, Георгий Раевский, Довид Кнут, Юрий Терапиано, а также Илья Голенищев-Кутузов, Алексей Дураков и Екатерина Таубер из Белграда, собиравшиеся до 1933–1934 гг. вокруг Ходасевича и верного ему Вейдле, учредили литературное сообщество “Перекресток”, которое пропагандировало неоклассицизм и в 1930 г. опубликовало результаты своей поэтической деятельности – две тоненькие тетради. Но даже столь значительное влияние Ходасевича на своих учеников не могло помешать им поддаться чарам “Зеленой лампы”, и вскоре один за другим они были втянуты в круг “Чисел”, не отступив между тем от принципов поэтического искусства, внушенных мэтром. С ним осталась только Нина Берберова, которая не была ни в их числе, ни с “Числами”»[231] .

Нескучно жилось русским парижанам, энергично сублимировавшим свои таланты и порывы в творчество, несмотря на все враждебные обстоятельства жизни и быта!

Наконец, нельзя обойти молчанием такую форму организации русских за рубежом, как масонство XX века. Об этом явлении существует обширная литература от Н. Берберовой до А. И. Серкова, реферировать которую здесь неуместно. Для многих русских эмигрантов членство в масонских организациях было поистине спасительным, своего рода гарантией выживания, интеграции во французскую среду. В масонах побывали очень многие, даже духовные лица, не говоря об интеллигенции. Так, крупным масоном (мастер 33-го градуса) был известный литератор Юрий Терапиано. Вообще масонство было популярно среди писателей не менее двух поколений; достаточно назвать такие имена: Г. Адамович, М. Алданов, М. Осоргин, Н. Евреинов, С. Маковский, С. Яблоновский, К. Мочульский, А. Карташев, Г. Газданов, В. Варшавский, В. Андреев, Р. Гуль, А. Ладинский, П. Бобринский, Б. Закович, Н. Татищев, Ю. Бек-Софиев, Ю. Рогаль-Левицкий… Конечно, не все подряд становились масонами, например, Бунин, Зайцев, Шмелев, Ремизов, Мережковские ими не были. Но бесспорно, участники масонских лож сыграли немалую роль в научной, культурной и общественной жизни русской диаспоры во Франции.