— Я не знаю, почему так вышло, но я говорю тебе правду! — Амина захлебывалась рыданиями. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, только не видеть этого презрения в его глазах. — Ты же чувствовал меня... Ты знаешь, что я была с тобой искренней...

— Я чувствовал, что ты была мокрой, как потаскуха, а не как невинная девушка! — выкрикнул он ей в лицо, и эти слова хлестнули страшнее пощечины. — Невеста должна бояться, должна терпеть, а ты... Ты стонала подо мной, и сама насаживалась!

От стыда и унижения Амина задохнулась. Она даже не знала, как объяснить ему, что все это было от любви к нему, от доверия, от желания. Что это он, своей нежностью и терпением, разрушил все ее страхи и позволил ее телу раскрыться без боли.

— Ты обманула меня, — сказал он наконец, и в его глазах она увидела слезы. Слезы ярости и уязвленной гордости. — И я, и вся моя семья. Я думал, ты чиста, как горный снег, а ты...

Руслан вдруг замолчал. Отвернулся к окну и стоял так, тяжело дыша. Потом, словно приняв какое-то решение, он подошел к столу, где лежал его пояс с кинжалом — свадебный подарок от деда. Амина с ужасом смотрела, как он вынимает клинок из ножен.

— Руслан... что ты... — прошептала она, и голос ее прервался.

Но он даже не взглянул на нее. Резким, коротким движением он полоснул лезвием по своей левой ладони. Кровь — густая, темно-алая — немедленно выступила на коже, закапала на белоснежную простыню, расплываясь по ткани безобразными пятнами. Он смотрел на эти пятна, и лицо его кривилось от отвращения.

— Чтобы завтра утром моя мать увидела то, что должна увидеть, — произнес он, зажимая рану краем халата. — Я не позволю тебе опозорить мой род. Никто не узнает. Ты будешь молчать об этом до конца своих дней, поняла меня?

Амина сидела, окаменев от ужаса, и только слезы безостановочно текли по ее щекам. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Не глядя на нее, он направился к двери. Но у самого порога остановился. Повернулся. В два широких шага пересек комнату и встал над ней.

— Посмотри на меня.

Она подняла заплаканные глаза.

И тогда он ударил ее. Тыльной стороной ладони, наотмашь, по лицу — так, что голова Амины дернулась в сторону, а во рту появился металлический привкус крови. Удар был не просто сильным — он был пропитан всей его обидой, всей уязвленной гордостью, всем чувством предательства.

— Это тебе за твою ложь, — выплюнул он.

Амина не закричала. Она только зажала горящую щеку ладонью и смотрела на него сквозь пелену слез. В этот момент она не узнавала человека, которого любила. Это был кто-то другой. Чужой. Жестокий.