Он не был груб. Он не набросился на нее, как пугали ее замужние подруги. Вместо этого его губы скользнули по ее щеке, опустились на шею, и Амина тихо застонала, сама пугаясь этого нового, незнакомого звука, рождающегося где-то глубоко в груди.

Дальше все было как во сне. Страстно, но в то же время трепетно. Он был терпелив, шептал слова любви, перемежая их поцелуями, которые спускались все ниже. Каждое прикосновение его пальцев отзывалось электрическим разрядом. Амина чувствовала, как исчезает скованность, как мышцы, напряженные после долгого дня, становятся мягкими и податливыми под его ладонями.

— Не бойся, — шептал он. — Я буду осторожен. Я не сделаю тебе больно.

Но она почти не слышала его слов. Все ее естество сосредоточилось на нем — на его запахе, на тяжести его тела, на том, как его ладони скользили по ее бедрам, талии, поднимались выше. Амина таяла под его прикосновениями, становилась послушной, как разогретый воск. Ей хотелось вжаться в него, раствориться без остатка.

И самое удивительное, самое постыдное и одновременно прекрасное чувство было там, внизу. Она ощущала, как там становится горячо и влажно. Настолько влажно, что она даже испугалась — не подумал бы он чего дурного, не решил бы, что она распущенная. Но тело не слушалось доводов рассудка. Оно просто хотело его. Так сильно, так отчаянно, что Амина сама подалась бедрами навстречу его прикосновениям.

Она чувствовала себя бесконечно защищенной и расслабленной в его руках. Все ее тревоги, все страхи перед первой ночью растворились в этом удивительном, пьянящем чувстве тотального доверия.

— Ты такая горячая... такая мокрая для меня... — выдохнул Руслан с изумлением, и от его слов Амину бросило в жар еще сильнее.

Он вошел в нее одним плавным, медленным движением. Она замерла, ожидая обещанной всеми боли, резкой и неизбежной, как удар кинжала. Но боли не было. Было только чувство растяжения, наполненности, странное и новое, но совсем не мучительное. Амина распахнула глаза, глядя в его напряженное лицо над собой, и сама подалась ему навстречу, сокращая мышцы вокруг него, заставляя его застонать.

— Тебе не больно? — прохрипел он, замирая.

— Нет... Не останавливайся... — прошептала она, сама не веря в то, что говорит такие слова.

И он не остановился. Двигался в ней, и мир взрывался звездами, и Амина выгибалась под ним, цеплялась за его плечи, уже не сдерживая стонов. Ей говорили о боли и крови как о неизбежном ритуале, как о доказательстве чести. Но ее тело, наполненное любовью и желанием, просто приняло его. Приняло целиком, без сопротивления.