Наконец-то.
Это слово пульсировало в висках Амины, пока за последними гостями закрывались тяжелые ворота отчего дома Руслана. Свадебный шум, длившийся, казалось, целую вечность, стихал, растворялся в густой южной ночи. Она стояла посреди их спальни, залитой янтарным светом свечей, и ее тело пело.
Она ждала этой ночи не со страхом, а с ликованием. Пять лет украденных взглядов. Пять лет случайных прикосновений в присутствии строгих родственников. Пять лет она рисовала в своем воображении момент, когда они, наконец, останутся вдвоем, и Руслан станет ее мужем по-настоящему.
Амина знала его с детства — гордого сына друзей её отца. Знала его сдержанную улыбку и то, как опасно темнели его глаза, когда он смотрел на неё в редкие моменты их дозволенных встреч.
Руслан стоял у порога, и его взгляд скользил по её лицу, по расшитому серебром подолу белоснежного платья, по тяжелым украшениям, которые позвякивали при каждом её неуверенном вдохе. Сейчас, в тишине их первой ночи, он казался ей незнакомым. Чужим. И бесконечно родным одновременно.
Высокий, широкоплечий, в белой рубашке, расстегнутой у горла. Амина не опускала глаз, как учила мать. Она смотрела прямо на него, и внутри, в самом низу живота, что-то сладко и горячо сжалось от предвкушения.
Сердце колотилось где-то у горла, пульсировало в висках. В свете свечей его лицо, обрамленное черной бородой, казалось высеченным из камня, но в глазах плескалась такая нежность, такое неприкрытое желание, что колени Амины предательски ослабели.
Руслан медленно, словно боясь спугнуть, подошел к ней. Его пальцы, горячие и слегка шершавые, коснулись её щеки. От этого простого прикосновения по коже побежали мурашки.
— Я ждал этого дня пять лет, Амина, — прошептал он, и его дыхание обожгло ей висок. — Ты даже не представляешь, как долго.
Она представляла. Каждую ночь перед сном она рисовала себе этот момент, и каждый раз страх неизвестности гасился огромной, всепоглощающей любовью к этому мужчине. Она не боялась боли. Она ждала этой близости, как посвящения в таинство, как перехода в новый мир, где он станет её вселенной.
Он целовал её долго и мучительно нежно, сминая сопротивление губ, которое таяло с каждой секундой. Его руки, сначала сжимавшие её плечи, скользнули к застежкам тяжелого свадебного наряда. Ткань шелестела, опадая к ногам, оставляя её в кружевной сорочке, и Амине казалось, что она теряет не одежду, а многолетнюю броню скромности. Но в его восхищенном взгляде не было пошлости, только голодное, священное благоговение.
— Ты совершенна... — выдохнул он, касаясь губами ямочки у ключицы, и она выгнулась ему навстречу, позволяя уложить себя на прохладный шелк постели.