Позже, когда он, обессиленный и тяжелый, опустился на нее, а потом перекатился на спину, все еще тяжело дыша, Амина улыбалась. Она была счастлива. Она ощущала себя желанной, любимой, познавшей высшее наслаждение в руках законного мужа. Она потянулась к нему, чтобы положить голову на его грудь, но он вдруг замер.

Амина почувствовала, как напряглись мышцы под ее щекой. Она приподнялась, заглядывая ему в лицо, и улыбка медленно сползла с ее губ. Руслан смотрел не на нее. Он смотрел куда-то вниз, на простыни. Лицо его, секунду назад расслабленное и сытое, теперь ожесточилось. Брови сошлись на переносице.

— Что такое, родной? — спросила она, но сердце уже ухнуло в пятки от внезапного, беспричинного страха.

Он сел. Резко, одним движением, отстраняя ее. Его взгляд метался по белоснежному шелку, сминая его, переворачивая. Он искал.

И не находил.

Амина тоже посмотрела. Простыня была чистой. Смятой, влажной от их разгоряченных тел, но девственно-белой. Ни пятнышка.

Внутри у нее похолодело.

— Руслан, я... — начала она, но он оборвал ее взмахом руки.

Он встал. Отошел на несколько шагов, запустив пальцы в растрепанные волосы. Когда он повернулся, перед ней стоял совершенно чужой человек. В его глазах, тех самых, что еще полчаса назад смотрели с обожанием, теперь плескалась ярость, перемешанная с горькой, обжигающей обидой.

— Объясни мне, — начал он ледяным, звенящим от напряжения голосом, — как это понимать?

— Я не знаю! — ее голос сорвался. Слезы, жгучие и несправедливые, хлынули по щекам. — Клянусь тебе, Руслан, я не знаю, почему так! У меня никого не было! Только ты! Ты первый и единственный!

Она потянулась к нему, пытаясь коснуться его руки, но он резко отдернул ладонь, словно боялся испачкаться. Встал, накинул халат резким, злым движением.

— Клянешься? — он горько усмехнулся. — Ты клянешься мне... лживая тварь?

Амина задохнулась от несправедливости.

— Нет! Ты не понял, не было никого! — закричала она, пытаясь перекрыть гул непонимания, стеной вставший между ними. — Только ты! Клянусь матерью, только ты!

— Хватит! — рявкнул он так, что пламя свечей дрогнуло. — Я ждал. Я верил. А ты... — он запнулся, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. В его глазах плескался гнев. — Где ты проводила время до свадьбы? Кто тот шакал, что трогал то, что по праву принадлежало мне?

Амина сидела на постели, раздавленная и уничтоженная. Грудь сжимало стальным обручем. Она не могла объяснить. Она сама не понимала, почему нет крови.

— Я не понимаю…

— Ты хочешь сказать, что моя мать, мои сестры, все наши женщины — они все лгали? — в его голосе зазвучала горькая усмешка. — Ты хочешь сказать, что ты особенная? Что законы природы не для тебя писаны?