Сцена третья: Инициация, молодой любовник.

Петухи пропели полночь. Промозглый осенний ветер гнал по небу клочья туманной кисеи, сквозь них бледнела размытым пятном луна. По кладбищу шагали две укутанные с головы до ног в тёмные плащи фигуры, Анджей нёс младенца, Ануся семенила рядом. От жалости к малютке сжималось сердце, но, увы, сей орган ей более не принадлежал, лазоревой стрелой из-под золотистых ресниц, навылет, прострелил его пан Анджей. И теперь, ради спасения любимого, она не только младенца решит, она в крест господень гвоздь вколотит.

Тело сосуд для силы, и она не позволит ему разрушиться. Ануся ждала, что мать хорошо сохранится, но когда они сняли крышку гроба, не сдержала удивления. Мадьярская Роза по-прежнему цвела ангельской красотой. На её губах всё ещё трепетал последний вздох, нежнейший румянец алел на точёных скулах, тлен не посмел и единым пятнышком коснуться атласной кожи.

Рядом восхищённо выдохнул Анджей:

- Какой вандал покусился на такое совершенство?!

До сих пор и Ануся считала себя красавицей, но рядом с матерью она выглядела бледной молью. Статус наследницы следовало подтвердить семейным атрибутом. Родовой перстень зловеще багровел кровавым лалом на пальце ведьмы. Ануся потянулась к нему и в страхе отпрянула - рука была тёплой.

- Она не умерла?! И пятнадцать лет лежит в гробу ни мёртвая, ни живая?!

И будто в ответ, по склепу пронёсся холодным ветром протяжный стон:

- Тяжжкооо! Отпусстиии! - и перстень сам упал с пальца.

Анджей уложил в гроб спящего, напоенного с вечера маковым отваром, младенца. Ануся занесла над ним кинжал и задрожала, замерла не в силах вогнать холодное лезвие в детское горло. Но стоявший позади шляхтич, крепко ухватил её руку и резко рубанул по тонкой шее. Младенчик забился в предсмертных судорогах, кровь чёрной струёй полилась в подставленную чашу.

- Пей! - молодой шляхтич решительно ткнул кубок с тошнотворным питьём в губы сомлевшей наследнице. Она зажмурилась и глотнула. Живая кровь соединила её с телом матери, и сила хлынула в новый сосуд.

До чего же сладкой оказалась младенческая кровь. Ануся была, как умирающий от засухи цветок, внезапно орошённый спасительной влагой. Она пила, и энергия заполняла её тело, расправляя и наливая силой каждую жилку. В неё лились: страсть, гордость, решительность. Они смели страхи и сомнения, и с последним глотком, робкая юница Ануся умерла, вместо неё упруго расправила плечи и гордо вскинула голову навстречу миру графиня Аннунциата.

- Жалко младенца? Что за чушь! Умер быстро и без мук, его душа уже на небесах, радуется, что избежала тягот земной юдоли - глада, хлада, болячек, и непосильного рабского труда от зари до зари.