На мостике «Фрунзе» — все с обнаженными головами, даже политработник. «Легкой смерти» — то немногое, что действительно можно искренне пожелать врагу, который собрался напасть на твою Родину, который не отвернет с курса и не сдастся.
30 марта 1940
Небо над Атлантикой.
08.07.
Старший лейтенант Иваненко переключил подачу топлива на обедненную смесь, оглянулся. Ведомый сзади-сбоку, за хвост ведущего держится крепко, точно деталь его самолета. Мотор поврежден, попыхивает пламенем из разбитого цилиндра, крылья в дырах — в иные можно просунуть кулак.
— Элиас, на какой смеси идешь?
— На богатой. Баки целы.
Значит, у него еще литров двести. Своей очереди на посадку дождется.
— Сам цел?
— Цел.
Похоже, ведомый должен благодарить широкий двигатель, за которым можно укрыться, как за щитом, тот принял снаряд на себя. Теперь нужно гадать, выйдут ли шасси, у «бычков» они капризные.
Алексей снова оглядывается. Облака пробивает одинокая «кошка», вторая, третья… Пикировщики выходят из атаки в разные стороны, под разными углами. Щелкает приемник. Голос комэска-три, он всегда приходит в себя первым.
— Спасибо, маленькие. У нас без потерь.
Значит, штурмовики и истребители свое дело сделали, зенитки подавлены. А чем закончился удар, снизу сообщат…
Сообщили, только не по радио.
Взрыв был такой, что облака подсветило, потом раздернуло — и в небо воткнулся черный столб. Сначала рос строго кверху, тысячах на шести до него добрался ветер, сломал и понес по небу жирную полосу, точно от невозможно высокой трубы.
Вот это называется — «большие» дали прикурить! Вряд ли сейчас внизу вообще есть немецкий линкор. Хорошая штука — двухмоторыный «грумман», который тянет семьсот килограммов не в перегруз. Хорошая штука — большая бронебойная бомба. Хорошие ребята сидят в кабинах пикировщиков. Они и дело сделали хорошо.
Но сначала — «маленькие» должны были подавить зенитки.
30 марта 1940
Авианосец «Атина», остров.
08.09.
На лице Микаилоса Косигиноса нет растерянности. Командир деловит, шустер и неуклюж. Он еще в бою. Он еще не понял, что победил.
Победа оказалась слишком неявной.
Летчики доложили о сильном взрыве. Флагман поздравил с успешным ударом по врагу.
И — все?
Даже когда сторожевик топит подводную лодку — что-то есть. Лопается воздушный пузырь, растекается мазут, всплывает мусор, разные обломки…
Здесь и сейчас — ничего. Только эфирные голоса.
Им можно верить.
Им нужно верить, потому что для современного морского боя человеческих глаз недостаточно. Тем больше ощущение того, что что-то важное начало уходить из морского боя. Возможно, оно останется — но как редкое, исключительное, случайное, словно таран или абордаж, хотя еще вчера — нет, еще утром! — было привычным и незыблемым.