— Если мама позволит, — осторожно сказал Ит.

— А, уже неважно, — фыркнула Данька. — Уже всё равно моя. Красивая, правда?

— Очень красивая кошка, — похвалил Скрипач. — Но Ит правильно сказал — мама может не разрешить.

— Но ведь мамы тут нет, — возразила Данька. — Значит, и запрещать некому.

— А когда мама вернется? — спросил Скрипач.

— Думаете, она вернется? — голос Даньки погрустнел. — Мне кажется, они никогда уже не вернутся. Они ведь меня здесь бросили. Как кошку.

Ит удивился — потому что в голосе Даньки прозвучала сейчас какая-то очень спокойная и взрослая обреченность.

— Они тебя просто забыли, — успокаивающе произнес он. — Потому что поссорились. Помирятся, и вернутся. Надо только немножко подождать.

— Я уже очень долго жду, — Данька вздохнула. — Много-много времени. И никто не вернулся. Так что они меня бросили, так же, как Юрик, сын тёть Тамары, бросил Джини, потому что тёть Тамара умерла, и её похоронят в милиции, а ему Джини не нужна. Мы с ней обе никому не нужны, вот нас и оставили здесь. Забыли уже, наверное.

— Погоди, — Ит нахмурился. — Ты говоришь, что прошло много-много времени. Значит, ты тут уже много дней, так?

— Не-а, — помотала головой Данька. — Тут нет дней. Тут только один день. И он ходит по кругу, раз за разом. Как сломанная пластинка. Сперва утро, потом тёть Галя находит под яблоней тёть Тамару, потом все кричат, потом у нас кричат, потом я бегу в сарай, в котором прячется Джини, и мы там вместе сидим, потом Джини прячется в подпол, а я прячусь в дом, потом проходит много-много времени, и всё повторяется снова. Опять кричат, опять Джини, опять окно…

— Дверь заперта, — сказал Ит. — Как же ты выходишь из дома? Снова через окно?

— Нет, — Данька задумалась. — Наверное, дом меня высаживает. Сам. Просто я сижу тут, на кухне, а потом снова стою у дома, у жасмина, где мои картинки на стене.

— Ты не пробовала вылезти через окно, которое в помывочной? — спросил Ит.

— А там больше нет окна, — пожала плечами Данька. — В него только залезть можно. Вылезти нельзя почему-то. А другие окна не открываются.

— В смысле? — Скрипач подошел к двери в помывочную, и распахнул её.

Окна не было. Вместо окна, через которое они попали в дом, находилась глухая деревянная стена, зашитая всё теми же кривыми, потемневшими от времени и сырости, досками.

— Вот видишь, рыжий, я же сказала, — усмехнулась Данька. — Окна нет.

Ит и Скрипач с тревогой переглянулись. И одному, и другому ситуация стремительно переставала нравиться.

— А когда ты отсюда попадешь наружу? — спросил Ит.

Есть вероятность, что локация отправит их на улицу вместе с Данькой, но именно что вероятность, а не стопроцентная уверенность. Разумеется, дом часть локации, и корабль должен будет их отсюда вывести, но… но этого должна захотеть сама Дана, а сейчас Дана — это Данька, её проекция из детства, и совсем не факт, что Дана-ребенок мыслит так же, как Дана-взрослая. Как в старом анекдоте про динозавра на улице. Пятьдесят на пятьдесят.