Светочка была дочерью Решетниковых, комсомолкой-активисткой, и с родителями-буржуями общего иметь не желала. Но даже у комсомолок и активисток существуют потребности, которые зарплата в машинописном бюро никак не покрывала, так что Свете скрепя сердце приходилось одалживать у матери десятку, а то и две.

— Обещалась в воскресенье зайти, — добавила Софья Львовна, и зачерпнула ложкой черной икры из вазочки, её доктор уверял, что для ослабленных лёгких этот продукт необходим. — Познакомит со своим новым молодым человеком, из уголовного розыска.

— Только легавых нам тут не хватало, — Решетников раздражённо смял салфетку, — а ну как заподозрит чего. Ты уж, Софочка, приберись, чтобы лишние вопросы не задавал. Сколько сегодня удалось сделать?

И разговор перетёк из семейного в деловой — Софья Львовна в рабочее время меняла золотые монеты, которые несло население, на советские бумажные деньги по официальному курсу. Для себя, а точнее для мужа, она производила обратный обмен, за месяц через сберегательную кассу удавалось прокрутить двадцать, а то и тридцать тысяч рублей. Золотые монеты Решетников, в свою очередь, обменивал на бирже с прибылью.

К десяти вечера все домашние дела были переделаны, супруги выпили на ночь тёплого молока с сахаром и отправились в спальню, и через полчаса громкий храп Семёна Петровича перемежался посвистыванием мадам Решетниковой. За окном окончательно стемнело, там переругивались извозчики, какой-то пьяный прохожий загорланил песню, но шум спящих супругов не разбудил. В коридоре дверь шкафа приотворилась, чуть скрипнув, и оттуда вылез невысокий подросток. Он потянулся и несколько раз присел, разминая руки и ноги, потом достал из кармана бутылочку с маслом и капнул в замочную скважину и на шпингалеты. Ключ повернулся беззвучно, ригели выехали из накладок, петли, тоже получившие порцию масла, легко провернулись. То же самое малец проделал с дверью внизу, кашлянул.

Из-за угла показались четверо, впереди шёл невысокий коренастый мужчина с повязкой на глазу, за ним совсем молодая, лет двадцати с небольшим, женщина в кожаной куртке и косынке. Одноглазый остановился возле пацана, требовательно на него посмотрел.

— Спят, — сказал тот, глядя чуть в сторону, один глаз у мальца косил. — Как покойники. Дядь Петь, накинуть бы, весь день в шкафу торчал, аж ноги свело.

— Добавь ему, — распорядился Пётр, и скрылся за дверью.

Женщина и второй мужчина, высокий, жилистый, в франтоватой одежде, со сломанным набок носом и тонкими щеголеватыми усиками, начали подниматься вслед за ним, третий, тощий, с рыжими волосами, остановился возле пацана, достал из кармана тощую пачку денег, отсчитал несколько бумажек.