Однако дальше случилось то, что заставило Алису сначала ахнуть мысленно от изумления, потом испугаться за него, а потом… потом испытать нечто совершенно новое и неожиданное.

Виктор Громов не стал спорить. Он не стал приводить контраргументы или апеллировать к закону, как она ожидала. Он просто выслушал приказ мастера Корнелиуса и согласился.

Но в этом простом согласии не было ни капли заискивания или страха. Он говорил с инквизитором как с равным, спокойно и деловито, словно они обсуждали не передачу тела, а время деловой встречи.

Он не уступал — он просто констатировал факт, лишив инквизитора его напора и заготовленной агрессии. Это было похоже на то, как утес встречает волну: он не борется с ней, он просто стоит, и волна бессильно разбивается о него.

Алиса знала, что Громов тот еще змей с хорошо подвешенным языком. Он мог уболтать, обмануть и запутать любого. Но это было другое. Сейчас это была не изворотливость мошенника, ищущего лазейку. Это была уверенная сила человека, который контролирует ситуацию даже когда кажется, что он полностью уступает.

Эта сцена… она заставила ее посмотреть на него совершенно иначе. В груди, где до этого плескалась лишь горячая лава ненависти, шевельнулось что-то еще. Неохотное, почти постыдное… уважение. То, как он вел эти переговоры, было не просто показательным примером, который она не раз наблюдала в детстве, когда отец спорил с чиновниками. Это было наглядным пособием по тому, как нужно разговаривать с власть имущими.

Но одна только мысль, что Инквизиция может заинтересоваться и ею, все еще вызывала паническую дрожь. И даже слова про «старые добрые времена» пролетели мимо ее ушей. Она почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

Алиса сделала маленький, почти незаметный шаг назад, стараясь полностью скрыться за высокой, широкой фигурой Громова, словно за каменной стеной.

Когда они наконец договорились о встрече, Алиса шумно выдохнула, сама того не заметив. Пронесло. Кажется, пронесло.

Но тут она поймала на себе его взгляд. Взгляд мастера Корнелиуса.

Он больше не смотрел на Громова. Его холодные, бесцветные глаза скользнули мимо коронера и впились прямо в нее. Он смотрел не на ее лицо, не на ее платье. Он смотрел глубже. Она почувствовала это всем своим существом.

«Мамочки… — пронеслась в ее голове паническая мысль. — Он все про меня понял. Он увидел мою душу! Он увидел, что я тоже вижу!»

Ее сердце пропустило удар, а потом заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она замерла, не в силах пошевелиться.

Я заметил его взгляд, скользнувший мимо меня и остановившийся на моих спутницах. Я покосился на них и увидел, как напряглась Алиса, как она сжалась, пытаясь стать невидимой. Наверное, девушка решила, что он сейчас заглянет ей прямо в душу.