Мое лицо оставалось абсолютно равнодушным. Я видел, как на мгновение Инквизитор напрягся, на его лице заходили желваки, поэтому я тут же поднял руку в примирительном жесте.

— Но, Мастер. Одно «но». Я не предлагаю ждать, — я позволил себе легкую, едва заметную усмешку. — Я лишь уточнил, что юридически моя работа почти закончена. Но фактически тело в вашем распоряжении. Когда и куда мне его доставить? Или вы пришлете своих людей в прозекторскую?

Теперь он опешил. Инквизитор ожидал продолжения сопротивления, заготовил аргументы, а я просто резко развернул диалог и согласился, выбив почву у него из-под ног. Он быстро взял себя в руки.

— Мы прибудем в прозекторскую сегодня в три часа дня, чтобы забрать тело. Проследите, чтобы ваши ассистенты были на месте и не чинили препятствий.

— Они будут проинструктированы.

Казалось, на этом все. Я уже собирался развернуться и уйти, но инквизитор не спешил меня отпускать.

— И еще одно, господин Громов, — его тон стал чуть менее формальным, почти доверительным, что напрягало еще сильнее. — После того, как мы уладим дела с телом, я бы хотел заехать к вам. Лично. Есть пара моментов, которые хотелось бы утрясти.

Он сделал паузу и добавил, глядя мне прямо в глаза:

— Как в старые добрые времена.

«Как в старые добрые времена?»

Эта фраза ударила под дых. Какие еще, к черту, «добрые времена»? Что связывало продажного коронера-оккультиста и старшего инквизитора? Память Громова молчала, словно испуганный свидетель, и я совершенно не представлял, какие вопросы мне будут задавать.

— Конечно, мастер Корнелиус, — сказал я, широко и любезно улыбнувшись, хотя внутри все сжалось в ледяной комок. — Мой дом всегда открыт для вас. Буду ждать. Мы свободны?

Он кивнул, но его холодный, изучающий взгляд скользнул мимо меня и остановился на моих спутницах, которые все это время стояли за моей спиной, стараясь быть как можно незаметнее.

Она не помнила, что именно ей снилось, но точно знала — там был отец. Она слышала его голос, чувствовала тепло его руки на своем плече, и это ощущение было таким реальным, что пробуждение стало еще больнее.

Пробуждение в чужом доме, где не было ни запаха отцовского табака, ни привычного скрипа ступеней. Лишь лицо Виктора Громова.

Отсутствие завтрака и поездка в доки настроения не прибавляла. Но там, на пирсе, Громов снова ее удивил.

Она была уверена, на все сто процентов уверена, что он, столкнувшись с недовольством урядника Ковалева, замнет дело. Спишет все на несчастный случай, получит взятку и забудет. Так поступил бы тот Громов, который разорил ее семью.