Пришлось пообещать. После этого, не заметив никакой слежки, мы вылезли из нашего убежища, сняли маски и отправились по лесу к себе домой. Идти надо было сорок минут. За первые двадцать Эрли прожужжала мне все уши восторженными причитаниями про грядущие изменения в своем гардеробе, и сбить ее с этой темы обычными способами было невозможно. Когда понял, что не смогу выдержать еще двадцать минут, был вынужден несколько поумерить ее восторги, спросив, что подумает отец, если она резко обновит гардероб, а он знает, что ей на это денег, естественно, не давал. Такая своеобразная мера самозащиты дала результат — Эрли призадумалась, а потом спросила меня:
— И как же мне быть? Деньги-то есть, и прямо жгут мне карманы! Я вот сейчас в единственном приличном платье, и то оно уже изнашивается, и скоро меня в нем начнут принимать за служанку!
— Дай мне несколько минут подумать в тишине, и я найду выход! — попросил я.
Что делать, я придумал быстро, но молчал почти до самого поместья, выигрывая время. Лишь когда почти подошли, я сказал:
— Сделаем так: скажешь отцу, что нашла подработку в городе в приличном салоне платьев. Помогаешь шить платья для богатых дам, а они с тобой расплачиваются дорогой тканью, из которой ты сама себе будешь шить красивые платья.
— Но отец не поверит — он должен знать, что я не особо умею шить и вышивать!
— Отец у нас нормальный мужчина, а мы, мужчины, думаем, что девушки уже при рождении умеют шить и вышивать! — усмехнулся я.
Сестра задумалась, потом хмыкнула. Я понял, что моя идея ей понравилась.
— Знаешь, Эйсон, этот год, что мы пролежали в параличе, как-то очень положительно на тебя повлиял! Ты стал такой рассудительный, и кажется, что тебе намного больше лет, чем на самом деле есть! Похоже, в отличие от меня, ты думал о правильных вещах! Вспоминал, небось, в медитациях все, чему нас учили преподаватели?
Разубеждать сестру не стал. С девяти лет я был на войне, а там каждый год можно считать за два, а то и три обычной жизни. Станешь тут рассудительным, конечно — ведь тот, кто не умеет раскинуть мозгами, долго не проживет! Ну, а то, что я иногда совершаю импульсивные поступки, это не совсем и авантюрное поведение. Скорее, выработанная на войне интуиция. Словно кто-то говорит тебе — вот появился шанс на то, что твой рискованный поступок сработает твоим боевым товарищам на благо. А ты молодой, ты готов рисковать, ты хочешь, чтобы твоей смелостью восторгались, — вот и бежишь, используешь этот шанс.
Сестра прервала мои размышления:
— Ну хватит, не вспоминай больше про паралич, это я виновата, что затеяла этот разговор! А то совсем лицо суровое стало! Все позади, успокойся, братик!