Но вместо того, чтобы куда-то поспешить, женщина сделала шаг ко мне, присела и взяла моё лицо в тёплые ладони. Жест, вроде, безобидный, так что вырываться я не стал. Было даже любопытно, что будет дальше.

— Милый, мы так давно не виделись! — проговорила женщина, и звук её голоса отзывался в моём сердце так, словно оно было хрустальным, а женщина ударяла в него крошечным серебряным молоточком. Мне даже стало на мгновение жаль, что её любовь, которую я ощущал сейчас так явно, адресовалась не мне. — Ты здорово изменился. Окреп, подрос. Я отсутствовала… четыре месяца, но никак не думала, что за такой срок ребёнок может столь сильно… Или я просто забыла, каким ты был, когда я уезжала? — лицо женщины омрачилось. — Это всё война, ты же знаешь. Лекарям приходится находиться на передовой. Но скоро у меня будет отпуск, и мы сможем видеться чаще. Намного чаще!

Бросив украдкой взгляд на вельможу, я заметил, что тот нервничает. Ещё бы! Их с удивительной женщиной сын не просто изменился — у него было новое тело! Тело, предназначавшееся пятнадцатилетнему. И тот, кто называл себя алхимагом, «выправлял» мне лицо за двадцать минут до выхода из дома! Потому что то, которое имелось изначально, совсем не походило на портрет настоящего сына .

Процесс этот, кстати, поразил меня. Очевидно, вельможа был чародеем. Он смачивал руки в каком-то растворе и касался моего лица, где-то нажимая, где-то сдвигая, где-то вытягивая — лепил его, будто глиняную скульптуру! Затем что-то сделал с волосами и глазами. При этом периодически произносил заклинания и чертил в воздухе то ли знаки, то ли целые формулы — они вспыхивали и тут же исчезали, оставляя на сетчатке белые следы. Если быстро поморгать, можно было увидеть их снова, но недолго: в конце концов, символы пропадали окончательно.

Когда я с опаской посмотрелся в большое зеркало, висевшее в прихожей, то увидел симпатичного мальчика с карими, как у «отца», глазами и торчащими вверх волосами — тёмными, но с явным рыжим отливом. Этакая ржавчина на старом железе. И чёрная форма удивительно шла этому новому человеку.

— Быстрее! — поторопил отец, на ходу нахлобучив мне берет с красным значком. — Лорд-протектор ждать не станет. Не посмотрит, чей ты отпрыск.

Поправив косо севший берет, я поспешил за выскочившим на улицу отцом.

Эту сцену я вспомнил, глядя в изумрудные глаза женщины, которая считала себя моей матерью. В них сквозили любовь, гордость и грусть — я почувствовал все три чувства, обуревавшие её. Годы немоты научили меня читать людей по выражению лиц, позам, жестам и глазам.