– Накопитель с информацией со станции «Элегия» не удалось обнаружить? – капельница раздражала, и Томас выдернул из вены иглу. Зажал пальцем ранку, предоставив Андресу убирать флакон с остатками лекарства. Неодобрение в темно-зеленых глазах секретаря его мало тревожило. Если не лгать, так и вовсе не волновало. – Возможно, его не существует, председатель, – Андрес свернул систему, убрал в металлический ящик. Позже придется объясняться с целителем, но секретарь за эти дни привык, что его отчитывают за проступки взрослого пятидесятилетнего мужчины. Который, судя по всему, решил загнать себя, получив кровоизлияние из-за повышенного давления. – Даже не говори так! Я потратил достаточно сил и энергокристаллов, чтобы получить оружие против Арвантеса. – Томас подался вперед, впиваясь злым взглядом в секретаря. – Немедленно займись этой шлюшкой, Иден Маар, из-за которой мой единственный сын лишился рассудка. Если она действительно сдохла – будет плохо. Габриэль наверняка поделился всем, что знал с этой девкой. А сейчас иди, мне надо отдохнуть! Андрес поклонился. Он давно изучил характер председателя и понимал, что тот не ждет слов. Только действий. И обязательно с результатом, который Томаса устроит. Иного быть не должно. Андрес не питал теплых чувств к работодателю – верность наемника всегда зависит от оплаты. Томас платил достаточно, чтобы рассчитывать на секретаря в самых щекотливых вопросах. Например, как скрыть от совета наличие любовницы – младше бедолаги Габриэля. Как только за секретарем закрылась дверь, Томас Фладд поднялся из кресла и подошел к окну. В их последнюю встречу Габриэль – так похожий на отца – смотрел на улицу. Словно прощался с Фарианом, впитывая свет уличных фонарей и легкую дымку радужного купола, защищающего от внешних угроз. Молодой горячий дурак. Зараженный идеей «генетического равенства». В дверь постучали, отвлекая Томаса от мрачных мыслей. – Председатель, вы не заняты? – нежный девичий голос, мягкий, волнующий. Элейн. Его милая крошка. Юная и талантливая протеже, достоинства которой едва ли стоили высоко за пределами его постели. Нет, Элейн не была дурой, и диплом свой получила заслуженно. Но карьеру строила вот так – заверяя в своей любви и позволяя то, что Томас хотел. – Заходи, моя радость, – Томас не виделся с ней десять дней из-за запрета целителя. И бесился, чувствуя себя стариком, неспособным уложить женщину в постель. – Я покажу тебе, как изголодался. Элейн хихикнула, позволяя увлечь себя к креслу. И в ее привлекательном лице