— Мила, ты чего вылупилась на него? Не забыла — он мой, он о тебе даже не вспоминает. — … — Ты что припёрлась? Ты должна была сразу идти к врачу, и ко мне больше не смей заходить — ты меняраздражаешь. Слышала, что Максим сказал? — … — Замолчи и уходи отсюда!
Через месяц Ульяну выписали.
Максим стал приходить к нам домой. Я видела, как он на неё смотрит, как ловит каждое её слово — и с каждымднём всё больше влюбляется в неё. А меня просто не замечает или смотрит как на пустое место.
Он приглашал её в рестораны, в кино, на прогулки. Они посещали приёмы. Он смотрел на неё как на божество,носил на руках — и, в конце концов, стоя на Эйфелевой башне (на которой, кроме нашей и его семьи, не былоникого), стал на одно колено и сделал ей предложение.
Мамы рыдали в голос, даже отцы украдкой смахнули скупую слезу. И только я беззвучно рыдала и чувствовала,как разрывается у меня сердце. Отвернувшись, чтобы никто не видел, я проклинала тот день, когда его увидела.Лучше бы я тогда заболела и не пришла на смену. Тогда сейчас сердце не рассыпалось бы острыми осколками изгруди.
Но, видимо, и этого оказалось мало.
Свадьбу назначили через три месяца. К тому времени Ульяне становилось всё хуже: даже бесконечныхпереливаний моей крови уже не спасали — она буквально на глазах чахла и угасала. Максим и родители сходилис ума от безысходности.
Её всячески пытались поддерживать, пока искали донора, но всё было тщетно. Как потом выяснилось, донора вконце концов нашли… Да его, в принципе, и не особо искали. Зачем, если он всегда был под боком?
До свадьбы оставался месяц.
Операция
Мы с отцом ехали от Ульяны и молчали. Я просто не знала, что ему сказать. Я видела, как он медленно умирает вместе со своей горячо любимой дочкой — и мне его было искренне жаль.
Я смотрела на этого гордого и статного мужчину средних лет и понимала, что почти его не знала. Не знала, чем он увлекается, что ему нравится, — да я даже не совсем понимала, чем он занимается. Я просто знала, что этот человек, давший мне жизнь, когда‑то хотел утолить своё горе в моей матери. И я ему никогда не была нужна — нет, нужна, но лишь как «магазин» для его Улички. Но даже несмотря на это, мне его было искренне жаль.
— Уляша умирает. — … — Ты же сама видела. — Всё наладится. — Ничего не наладится, она умирает. Моя Уличка, понимаешь? Ты своим тупым мозгом понимаешь, что она умирает? — Простите… — Мне всё равно на твои извинения. Но ты спасёшь её. — К‑как? Я не понимаю. — Всё очень просто: мы нашли донора. Это ты. — Н‑н‑нет… — Это ты. Ты идеальна. Просто поразительно: ты родилась, чтобы Улья жила, а ты — нет. — Нет, вы не можете! Я же тоже ваша дочь! — Заткнись, дрянь! Ты отдашь ей сердце. — Прошу, не надо… — Да.