Дрожа от страха, я приступила к операции. Нож зашёл не очень глубоко — между девятым и десятым ребром, — чудом не задел жизненно важные органы. Если бы рана оказалась чуть глубже… спасать было бы некого.

Раненым оказался молодой, красивый парень с чёрными как смоль волосами, уложенными в классическуюстрижку. Правильные черты лица приковывали взгляд: он был по‑настоящему красив — не как мальчик с глянца,а как взрослый хищник в самом расцвете сил. Одет он был в некогда обычную белую футболку, которая теперьнасквозь пропиталась его кровью, и чёрные джинсы.

— Всё прошло хорошо, теперь дело за ним, — стирая со лба пот, проговорила я. — Молодец. А теперь сиди рядом и наблюдай, — приказал один из мужчин. Ничего не оставалось, кроме как выполнить их «просьбу».

Ночь прошла. Всегда говорят: если ночь пережил, значит, выживет. Но всегда есть пресловутое «но».

С утра больница зажила своей обычной жизнью.

Утром парня перевели в платную палату, куда пускали только меня, главного врача и заведующего отделением.Нам велели ни одной душе не сообщать, что Максим (как выяснилось позже, так звали парня) находится здесь.Даже его родителям не сообщили, где он и что с ним.

Максим — я не знала его фамилии — пролежал в полубреду около недели. Всё это время я была рядом:ухаживала, следила за состоянием, читала вслух или просто сидела рядом и молилась, чтобы он быстреепоправился.

В конце недели, после сложного дня в университете (всё это время я посещала занятия — меня же от него неосвобождали), я, словно в самом плохом романе, заснула возле больного. Проснулась от прикосновения к своемулицу.

Подпрыгнув на стуле, я открыла глаза и упёрлась в карий омут.

— Привет, прекрасный ангел, — произнёс он. — Здравствуйте. Как вы себя чувствуете? — Пойдёт. Только я всё размыто вижу и твоего лица не могу разобрать. — Это нормально. Вы потеряли слишком много крови. Скоро организм восстановится, и чёткость зрениявернётся. — Мне кажется, что я тебя знаю, — сказал Максим. — …

Мы быстро нашли общий язык. Из‑за отсутствия чёткости зрения он не мог сам читать, поэтому просил меня — аргументируя, что ему скучно, а мой голос успокаивает и помогает быстрее восстановиться. Так прошло ещё тридня, после которых начался настоящий кошмар.

Максим оказался сыном человека, который был негласным владельцем почти всего игорного бизнеса в стране…

Вот тогда‑то и выяснилось, что Максим не бредил, когда говорил, что знает меня. Точнее, он знал Ульяну. Ну, какзнал — его отец подумывал о браке Максима с Ульяной. А так как я — её уменьшенная копия, он принял меня занеё.